– Юсуги на самом деле что-то совершил. Корбитт, если я правильно помню, просто сидел у стены с вытаращенными глазами, как будто ждал, что его режиссер остановит действие.

– Я хочу сказать: ладно, Дэнни был плохой актер. И что с того?

– Ты видела, как этот придурок играл Стэнли в «Трамвае»[201]? Я мог бы лучше изобразить южный акцент, даже если бы был под водой.

– А какую роль играешь ты? Эта угрюмость, эта развязность. Откуда они? От Бреда Питта? Знаешь, ты сам уже говоришь немного с южным акцентом. И у тебя он тоже не очень-то хорош.

Среди обитателей его тюрьмы очень много темнокожих, так что его стиль речи стал искажаться в соответствии с окружением. Он всегда говорил до странности медленно, с усилием, словно ему приходилось поднимать слова лопатой и выталкивать их изо рта, так что эта манера городского гетто произносить слова экономно, расслабив челюсти и опуская согласные и глаголы, оказалась заразительной. И все-таки я была довольна собой: кажется, мне удалось вызвать в нем раздражение.

– Я не играю роль – я и есть роль, – с жаром сказал он. – Бреду Питту следовало бы сыграть меня.

(Значит, он уже прослышал: фильм был в стадии разработки на студии «Мирамакс».)

– Не говори ерунды, – сказала я. – Бреду Питту слишком много лет, чтобы играть какого-то салагу-старшеклассника. Даже если бы он был подходящего возраста, никакая публика не купилась бы на то, что парень, который выглядит так хорошо знающим уличную жизнь, сделал бы что-то настолько идиотское. Знаешь, я читала, что у них проблемы с поиском актера. Никто в Голливуде к твоей грязной маленькой роли на пушечный выстрел не подойдет.

– Ровно до тех пор, пока это будет не ДиКаприо, – проворчал Кевин. – Он придурок.

– Вернемся к делу. – Я откинулась на спинку стула. – Какая у тебя была проблема с Зигги Рэндольфом? Вряд ли ты мог бы обвинить его в том, что он, как Дэнни, не дотянул до твоих высоких артистических стандартов. Говорили, что у него было будущее в профессиональном балете.

– Профессиональное будущее было не у него, – ответил Кевин, – а у его задницы.

– Его великолепно приняли, когда на общем собрании он произнес ту речь, в которой объяснял, что он гей и гордится этим. Ты не мог этого вынести, правда? Когда все ученики твердили о том, какой он мужественный.

– Да, это надо же! – изумился Кевин. – Бурные аплодисменты за то, что его имели в жопу!

– Но я так и не смогла понять, почему Грир Уланова, – сказала я. – Кудрявая девочка, маленького роста, с выступающими зубами.