После того как ассистент установил на место конформатор и наложил на глаз свежую повязку, я от нечего делать спросила у Крикора Сахатьяна, что привело его в такую узкоспециализированную область. Он ответил, что в возрасте двенадцати лет, решив срезать путь и пройти через соседский двор, он полез через забор с острыми зубцами поверху. Он поскользнулся, и кончик металлического прута в форме стрелы… Милосердно предоставив моему воображению дорисовывать остальное, он сказал:

– Меня настолько заворожил процесс изготовления собственного протеза, что я решил, что нашел свое призвание.

Я недоверчиво посмотрела в его проникновенные глаза, похожие на глаза Омара Шарифа[245].

– Удивлены, – дружелюбно сказал он.

– Я не заметила, – признала я.

– Вы обнаружите, что так часто бывает, – сказал он. – Когда мы поставим протез, многие люди даже не будут догадываться, что у Селии один глаз. И еще существуют разные способы скрывать это: например, когда смотришь на кого-то, поворачивать голову, а не двигать глазами. Я научу ее этому, когда она будет готова.

Я была ему благодарна. Впервые эта энуклеация не казалась мне концом света, и я даже подумала: может быть, отличительная особенность, что несет с собой инвалидность, и сила, которая может на это потребоваться, помогут Селии вырасти и стать самой собой.

Когда мы с дочерью вернулись домой из Верхнего Ист-Сайда, оказалось, что ты вернулся раньше нас, и вы с Кевином устроились в гостиной перед телевизором, включенным на канале Nick at Night[246], и собирались смотреть одну за другой несколько серий «Счастливых дней»[247]. Стоя в дверях, я прокомментировала:

– А, пятидесятые, которых никогда не было. Я все жду, когда кто-нибудь расскажет Рону Ховарду[248] про советский спутник, маккартизм и гонку вооружений. Хотя я вижу, что вы двое сблизились, – удрученно добавила я.

В те дни я постоянно источала тяжелую иронию по поводу модных в Америке фразочек, словно поднимала их с пола, надев резиновые перчатки. Подобным же образом я объясняла учительнице Кевина по английскому, что неправильное употребление слова буквально было «одной из моих проблем», при этом преувеличенно кивая и подмигивая, что наверняка только еще больше ее озадачило. Я всегда считала американскую культуру зрелищным видом спорта, который я могла осуждать с высокой трибуны своего интернационализма. Но теперь я присоединяюсь к передразниванию рекламы пива, когда мои коллеги в турбюро хором кричат ее слоган; я использую глагол impact[249] как переходный, и я опускаю чопорные кавычки. Настоящую культуру не наблюдают – ее воплощают. Я живу здесь. Как я вскоре с лихвой обнаружу, в этом договоре нет пункта о выходе из него.