– Я бы не ставила в один ряд геноцид и брошенного девушкой мальчишку.

– На на на наа-на-на на-на на на-на-НААА на на-на-на-на на-на-на на-НААА-на! – передразнил меня Кевин вполголоса. – Господи, сколько можно!

– И что это еще за разговоры по поводу того, что он хочет убить всех девушек, которые его бросали? – сказала я насмешливо.

– Ты не могла бы замолчать? – сказал Кевин.

– Кевин! – запротестовал ты.

– Вообще-то я пытаюсь слушать, а она ведь сказала, что хочет посмотреть новости. – Кевин часто говорил о своей матери так же, как я об американцах: мы оба предпочитали делать это в третьем лице.

– Но этому засранцу всего одиннадцать лет! – Я тоже всегда не выносила людей, которые разговаривают во время просмотра новостей, но не могла сдержаться. – Сколько у него могло быть девочек?

– В среднем? – сказал наш доморощенный эксперт. – Около двадцати.

– Ба! – сказала я. – А сколько было у тебя?

– Ни-од-ной. – Кевин уже так сполз в кресле, что почти лежал; голос его стал сухим и скрипучим – скоро он будет таким всегда. – Поматросил и бросил.

– Полегче, Казанова! – сказал ты. – Вот что получается, когда рассказываешь ребенку про секс в семилетнем возрасте.

– Мамочка, а кто такой Поматросил? Это то же самое, что матрос?

– Селия, милая, – сказала я нашей шестилетней дочери, чье сексуальное воспитание могло и подождать. – Ты не хочешь пойти поиграть в детской? Мы смотрим новости, а это не очень-то весело и интересно.

– Двадцать семь пуль, шестнадцать попаданий, – тоном эксперта подсчитал Кевин. – Да еще и по движущимся мишеням. Знаете, для малышей это приличный процент.