Это ее новое лицо, которое было то видимым, то невидимым, стало выражением моего болезненного осознания того, что дети – это очень скоропортящийся товар. Я не думаю, что когда-либо воспринимала ее как нечто само собой разумеющееся; но, когда она вернулась домой, я практически перестала прилагать усилия к тому, чтобы скрывать свои предпочтения в отношении наших детей. Она больше не могла заставить себя отойти от меня хоть на минуту, и я позволяла ей тихой тенью ходить за мной по дому и вместе со мной ездить по делам. Ты, конечно, был прав, говоря, что не следует позволять ей еще больше отстать от школьной программы и что чем быстрее она со своим дефектом привыкнет находиться в обществе других людей, тем лучше для нее. Но я все же взяла на работе отгулы и оставила ее дома еще на две недели. За время, проведенное в больнице, она разучилась делать некоторые вещи – например, завязывать шнурки на кроссовках, и мне пришлось снова завязывать их самой и обучать ее этому с нуля.
Когда рядом был Кевин, я следила за ней, словно ястреб. Признаю, она не вела себя так, словно боялась его. А он сразу вернулся к тому, чтобы от скуки давать ей множество приказов; с тех самых пор, как она достаточно выросла, чтобы бегать и приносить вещи, он обращался с ней как с собакой, которая умеет выполнять несколько трюков. Но мне стало казаться, что я замечаю, как даже в ответ на какую-нибудь мелкую и безобидную просьбу типа принести ему крекер или бросить пульт от телевизора она на мгновение замирала в нерешительности, словно соглашалась на просьбу с трудом. Раньше она умоляла разрешить ей подержать его колчан для стрел и считала за честь, если ей разрешалось помогать ему доставать стрелы из мишени на заднем дворе. Но после возвращения из больницы, когда он впервые небрежно предложил ей возобновить выполнение этих обязанностей, я вмешалась: я знаю, что он осторожен, но у Селии остался всего один глаз, и нечего ей даже близко подходить к площадке для стрельбы. Я ожидала, что Селия начнет хныкать. Она всегда отчаянно стремилась доказать ему свою полезность и раньше любила смотреть, как ее брат стоит прямо, словно Гайавата[242], и безошибочно посылает стрелы в центр мишени. Но вместо этого она бросила на меня благодарный взгляд, а на ее лбу по линии роста волос выступил пот.
Я удивилась, когда он пригласил ее пойти во двор поиграть во фрисби: небывалый случай, чтобы он играл с сестрой; я была даже несколько поражена. Поэтому я сказала ей, что все в порядке, только пусть наденет защитные очки: мое отношение к ее здоровому глазу теперь было просто истеричным. Но когда спустя несколько минут я выглянула в окно, он