Сокр. Но явно, без сомнения, что ты лучше знаешь. Впрочем, сообрази, добряк: ведь он спрашивает тебя не о том, что́ прекрасно, а о том, что́ есть прекрасное.

Ипп. Понимаю, добряк, и вот готов отвечать ему, что́ есть прекрасное, и никогда не буду опровергнут. Хорошо знай, Сократ, что прекрасное, если сказать правду, есть прекрасная девица.

Сокр. Прекрасно же, клянусь собакою, и славно ответил ты, Иппиас. Так не это ли ответ, который если дам, вопрос будет решен, и притом верно, и я не буду опровергнут?

Ипп. Да как мог бы ты быть опровергнут, Сократ, в том-то, что́ всем кажется, и в чем свидетели тебе – все слушатели, что ты верно говоришь?

Сокр. Пускай, без сомнения; но позволь мне, Иппиас, размыслить самому с собой о том, что́ ты говоришь. Он спросит меня как-нибудь так. – Ну-ка отвечай, Сократ: всё, что называешь ты прекрасным, не тем ли будет прекрасно, что́ есть само прекрасное? – А я тут и скажу, что всё это тем прекрасно, что прекрасная девица есть прекрасное.

Ипп. И ты думаешь еще, что он решится опровергать тебя, как бы, то есть, то, что ты говоришь, не прекрасно? Да если и решится, не будет ли смешон?

Сокр. Что он решится, чудный человек, это хорошо знаю я; а что, решившись, будет смешон, это докажи ты. Я хочу сказать тебе, что́ именно будет он говорить.

Ипп. Скажи-ка.

Сокр. Как сладок[433] ты, Сократ! скажет он. Прекрасная кобылица разве не прекрасное, когда и бог в оракуле[434] хвалил ее? – Что будем отвечать, Иппиас? Не то ли, скажем, что и кобылица, если только она прекрасна, есть прекрасное? ибо как сметь нам утверждать, что прекрасное не прекрасно?

Ипп. Ты правду говоришь, Сократ: да и бог сказал это также весьма правильно; ибо лошади у нас[435] бывают очень красивы.