Сокр. Слушай же. Ведь после этого, хорошо знаю, он скажет: что же, Сократ? если бы кто род девиц ввел в род богов, – не то же ли вышло бы, что выходит, когда род горшков вводится в род девиц? Самая прекрасная девица не явится ли безобразною? Не то же ли самое говорит и Ираклит, на которого ты ссылаешься, что самый мудрый из людей, в сравнении с богом, и по мудрости, и по красоте, и по всему другому, является обезьяною? – согласимся ли, Иппиас, что самая прекрасная девица, в сравнении с родом богов, безобразна?

Ипп. Этому-то, Сократ, кто стал бы противоречить?

Сокр. Но как скоро мы согласимся на это, – он засмеется и спросит: помнишь ли, Сократ, о чем тебя спрашивали? – Помню, скажу я, – о том, что́ такое прекрасное. – Потом, когда спросили о прекрасном, что́ такое оно, скажет он, ты отвечаешь, что оно, как сам говоришь, не больше прекрасно, как и безобразно. – Выходит, скажу я. Или, что́ присоветуешь мне сказать, друг мой?

Ипп. Я и сам то же сказал бы. Ведь и действительно, человеческий род, в сравнении с богами-то, не прекрасен; он правду говорит.

Сокр. Если же я спросил бы тебя сначала, скажет он, что́ есть прекрасное и постыдное, и ты ответил бы мне то же, что теперь; то правильно ли ответил бы? Ведь тебе всё еще кажется прекрасным то, чем украшается и отчего является прекрасным всё другое, как скоро чему прирождается тот род, – будет ли это девица, или конь, или лира?

Ипп. Да, конечно, Сократ, если он этого-то требует, – разумеется, всего легче отвечать ему, что прекрасно то, чем украшается всё прочее и от прирожденности чего всё является прекрасным. Это, видно, человек самый глупый и ничего не знает о прекрасных приобретениях. Если ты ответишь ему, что прекрасное, о котором он спрашивает, есть не иное что, как золото, то он остолбенеет и не решится опровергать тебя: ведь все мы знаем, что чему золото прирождается, то, хотя прежде и казалось постыдным, будучи украшено золотом, является прекрасным.

Сокр. Ты не испытал того человека, Иппиас: он очень упрям и ничего легко не принимает.

Ипп. Так что же это, Сократ? Ведь правильно сказанное необходимо ему или принять, или, не принимая, быть смешным.

Сокр. А всё-таки этого-то ответа, почтеннейший, он не только не примет, но еще сильно осмеет меня, и спросит: ах ты сумасшедший! думаешь ли, что Фидиас был худым мастером? – А я, вероятно, скажу: отнюдь нет.

Ипп. Да и правильно скажешь, Сократ.