РазноеВ тайниках памятистр 210
Светлый фон
Так моя тетка стала семьей для меня, а я для нее. Мы с ней вместе бежали из страны, чтобы добраться до Европы. Но бегство – это неумирающая иллюзия: такие люди, как я, никогда не покидают свою страну. Во всяком случае, она нас не покидает. Я так и не вылез из недостроенного колодца. Все это время он становился во мне все глубже. Я все еще там. Я пишу тебе оттуда. И там все еще раздаются крики. Но я больше не затыкаю уши. Долгое время я писал, чтобы не слышать. Теперь я знаю, что пишу или должен писать для того, чтобы слышать. Просто у меня не хватало мужества себе в этом признаться. А «Лабиринт бесчеловечности» дал мне это мужество.

Он поведал или напомнил мне, что обиталище самого глубокого зла всегда хранит в себе крупицу правды. Таким обиталищем, на мой взгляд, может быть не только пространство, но и время: прошлое. Я пытаюсь пронизывать его во всех возможных направлениях и даю ему во всех направлениях пронизывать себя, словно туче стрел; я перемещаюсь вокруг него, надеясь охватить его с разных точек наблюдения, осмотреть под всеми источниками света, дневного и ночного. Я не считаю, что призраков надо прогонять; нет, надо присоединиться к их хороводу вокруг огня и, обливаясь потом, стуча зубами, обделываясь от страха, занять среди них свое место и получить свою долю, свою законную долю прошлого. И к черту разговоры о жизнестойкости! Ненавижу это слово, когда оно становится лозунгом. Жизнестойкость! Жизнестойкость! Да заткнитесь вы все! Я хочу правды долгого падения, правды бесконечного падения. Я не пытаюсь что-то поправить. Ничто из того, что было по-настоящему разрушено, не кажется мне поправимым. Я не утешаю ни других, ни себя. К моему поясу привешен самый действенный амулет против Зла: жажда правды, даже если эта правда – смерть. Я ищу остатки древних, засыпанных землей путей. То, что от них сохранилось, все же позволяет найти дорогу. Этой дороги нет ни на одной карте. Но только по ней одной стоит идти.

Он поведал или напомнил мне, что обиталище самого глубокого зла всегда хранит в себе крупицу правды. Таким обиталищем, на мой взгляд, может быть не только пространство, но и время: прошлое. Я пытаюсь пронизывать его во всех возможных направлениях и даю ему во всех направлениях пронизывать себя, словно туче стрел; я перемещаюсь вокруг него, надеясь охватить его с разных точек наблюдения, осмотреть под всеми источниками света, дневного и ночного. Я не считаю, что призраков надо прогонять; нет, надо присоединиться к их хороводу вокруг огня и, обливаясь потом, стуча зубами, обделываясь от страха, занять среди них свое место и получить свою долю, свою законную долю прошлого. И к черту разговоры о жизнестойкости! Ненавижу это слово, когда оно становится лозунгом. Жизнестойкость! Жизнестойкость! Да заткнитесь вы все! Я хочу правды долгого падения, правды бесконечного падения. Я не пытаюсь что-то поправить. Ничто из того, что было по-настоящему разрушено, не кажется мне поправимым. Я не утешаю ни других, ни себя. К моему поясу привешен самый действенный амулет против Зла: жажда правды, даже если эта правда – смерть. Я ищу остатки древних, засыпанных землей путей. То, что от них сохранилось, все же позволяет найти дорогу. Этой дороги нет ни на одной карте. Но только по ней одной стоит идти.