Когда последняя страница была разорвана, он долго стоял, опустив голову. И тяжело, как после мучительного усилия, дышал. Затем он поднял голову и увидел нас, а мы увидели, что он плачет. Ничего не сказав, с искаженным от ярости и боли лицом, едва держась на ногах, он медленно зашел в свою хижину. Закрыл за собой дверь и два дня не показывался. А поскольку он запретил кому бы то ни было подходить к его комнате, когда он был там, а дверь была закрыта, мы не заглядывали к нему, даже чтобы принести поесть.

Когда он вышел, то снова был самим собой, и все покатилось своим чередом. Латев хотела извиниться перед ним, но он, опередив ее, сказал, что ей не в чем извиняться. Более того, он сам извинился перед ней и дал денег, чтобы возместить стоимость уничтоженных книг. Разумеется, после этого никто никогда не оставлял во дворе хотя бы страницу, а тем более целую книгу. Мы не спрашивали, откуда у него такая ненависть к книгам. Мы знали, что это как-то связано с его полувековым пребыванием у белых.

Каждый вечер он ходил на кладбище. Сначала стоял у могилы Кумаха. Затем усаживался под манговым деревом, где, как рассказывали, сидела его мать, когда потеряла рассудок. Он долго оставался там, прежде чем вернуться домой. А иногда и ночевал там, на кладбище или возле кладбища, под манговым деревом. Можешь себе представить, какую это давало пищу для сплетен: люди шептались, что он занимается черной магией или по ночам превращается в оборотня – пожирателя душ.

Однажды ночью, когда он вернулся с кладбища немного раньше обычного, он застал во дворе почти всю семью. Он подошел, сел и обратился к нам. Я не забыла и никогда не забуду, что он тогда сказал. Я содрогаюсь, когда вспоминаю звук его голоса, когда он произносил это признание.

– Знаю, вы пытаетесь угадать, что я делаю по вечерам на кладбище, – сказал он. – Сейчас я вам это объясню: я молюсь за своего дядю, за своего отца, за друзей, которых потерял, и за свою мать. Главное, за свою мать. Чтобы она простила меня. Мне не удается ее увидеть. А ведь я искал ее повсюду: и в видимом мире, и в невидимом. Я искал ее во времени. Но я не нахожу ее. Я ее так и не нашел. Как будто ее никогда не существовало. Я надеюсь, что она слышит мои молитвы. Надо, чтобы она меня простила. Я прошу вас всех: молитесь за меня. За то, чтобы Мосана меня простила.

Вот что он сказал. И в этот момент я поняла: хоть Мадаг и мудрец, но он не бог. Он человек. Его мучают тяжелые воспоминания и вопросы, на которые нет ответа. Его можно пожалеть. Он просто человек – существо, способное вызвать жалость.