Это короткое состояние неповиновения длилось менее двух месяцев. Ведь если Генеральные Штаты не могли собрать деньги с налогоплательщиков, то, как стало ясно, и Дофин не мог сделать это самостоятельно. В конце августа Дофин посетил Руан, чтобы обратиться за деньгами к представителям церкви и знати Нормандии. Они были готовы ввести в своих владениях подымный налог, который оказалось невозможно собрать. К ряду городов также обращались за пожертвованиями, но, судя по всему, они категорически отказались. В Мобюиссоне советники Дофина попробовали применить другие методы: девальвацию, сдачу доходов от королевских доменов в аренду для получения наличных денег и создание новых должностей, почти наверняка для продажи. В начале октября 1357 года Дофин отказался от неравной борьбы и снова капитулировал перед парижанами[482].

Он заключил сделку с Этьеном Марселем и его парижскими союзниками. Те согласились не возобновлять гонения на офицеров Дофина и заявили, что перестанут требовать освобождения короля Наварры из тюрьмы. Дофин, со своей стороны, согласился созвать некое собрание, даже если это будет не Генеральные Штаты. Это был неловкий компромисс и унизительный провал. Дофин созвал представителей семидесяти избранных городов Лангедойля. Цель, по-видимому, заключалась в том, чтобы создать собрание, в котором радикальные союзники Парижа были бы разбавлены другими представителями регионов, традиционно лояльных короне. Но когда делегаты от городов в конце концов появились в Париже, примерно в середине месяца, они отказались соглашаться на что-либо без созыва полного состава Генеральных Штатов. Дофин был обескуражен. 15 октября 1357 года он неохотно созвал новые Генеральные Штаты. Репутация Этьена Марселя теперь намного превосходила репутацию Дофина. Он подчеркнул свой вновь обретенный авторитет, присоединив к официальному созыву депутатов свои собственные письменные призывы. 7 ноября 1357 года, спустя всего три недели после их отправки, те делегаты, которые смогли вовремя добраться до столицы, вновь собрались, чтобы стать свидетелями официального открытия заседаний Генеральных Штатов. Вступительное слово должно было быть мрачной орацией. Мы не знаем, что он сказал Этьен Марсель. И это очень быстро стало неважным. 9 ноября 1357 года, на третий день работы Генеральных Штатов, пришло известие о том, что Карл Наваррский бежал из своей тюрьмы[483].

Глава VII. Парижское восстание, 1357–1358 гг.

Глава VII.

Парижское восстание, 1357–1358 гг.

Побег Карла Наваррского из Арле и его возрождение как политической силы во Франции произошли в основном благодаря жителям Амьена. Амьен, некогда один из самых густонаселенных городов северной Франции, крупный центр сукноделия, красильного производства и металлообработки  сильно пострадал от экономических бед середины XIV века, его производство сильно сократилось в связи упадком суконной промышленности Северной Европы. Война ускорила этот процесс. Торговые связи города с Англией были прерваны, а с Фландрией — сильно ослаблены. Население города, которое в XIII веке расселилось в просторные пригороды за стенами города, теперь жило под страхом пожаров и грабежей с тех пор, как Эдуард III впервые вторгся во Францию в 1339 году. Затем последовало расширение городских стен, решение о котором было принято на следующий день после битвы при Креси, и повлекло за собой строительство четырех миль стены, пятнадцати башен и трех ворот на южной стороне города, что стало сокрушительным финансовым бременем, наложившимся на тяжелые военные налоги, введенные центральным правительством. Через два года после Креси напряжение от сокращения доходов и увеличения расходов усугубилось внезапным бедствием — Черной смертью. Чума нанесла особенно тяжелый удар по тесным промышленным кварталам в кольце старых стен и положила начало длительному периоду социальной напряженности, поскольку рабочей силы стало не хватать, а рост заработной платы еще больше сократил прибыли амьенских промышленников. Перед лицом этих трудностей город к середине 1350-х годов стал центром политического радикализма, уступающим в этом только Парижу. Он имел не менее трех представителей в Совете восьмидесяти, помимо Жана де Пикиньи, наследственного видама[484] Амьена, который был одним из представителей от дворянства. Эти люди занимали видное место среди делегатов, требовавших освобождения Карла Наваррского в октябре 1356 года, и среди тех, кто отказался распускать войска, когда Дофин отстранил их от должности[485].