Рик закрывает раздвижные японские двери.

— Сначала ты. Обещаю, что не буду смотреть.

Сквозь освещенную свечой темноту я чувствую, что он улыбается. Мои опасения уступают место волнению: я здесь, с ним. Быть может, борьба с бедами этого мира отчасти заключается в том, чтобы наслаждаться счастьем здесь и сейчас.

Рик поворачивается ко мне спиной и изучает три душевые лейки, нависшие над тремя каменными табуретами, а я в это время раздеваюсь и погружаюсь в соблазнительно шелковистые воды. Они обдают меня восхитительным жаром. Мои босые ноги скользят по гладким камням, я захожу в воду по плечи и нащупываю подводный выступ, чтобы сесть. Бамбуковые стены и закрытые двери отгораживают нас от всего мира.

— М-м-м… — стону я. — Давай останемся здесь навсегда.

Рик входит ко мне в воду. Его рука скользит по моей. Я стараюсь не думать о его обнаженной груди, о твердых мышцах живота. О нашей невидимой наготе и о том, что между нами нет ничего, кроме воды.

— Мы впервые наедине с тех пор, как ты вернулся из Гонконга.

— Но мы же пробыли вдвоем три минуты в моей комнате? Надо было остаться там. И зачем только я потащил тебя в поместье Линь?

— Потому что это главная фишка Тайбэя, — поддразниваю его я.

— Точно. — Рик погружается в воду до самого подбородка. В его голосе появляется лукавство: — Знаешь, в некоторых онсэнах[105] половые отличия упразднены. Просто для ясности. Хотя раздельное купание в источниках существовало с тех пор, как реставрация Мэйдзи[106] открыла Японию для Запада.

— Откуда ты так много знаешь, чудо-мальчик?

— Разве? Наверное, много читал. Всё подряд.

И помню уйму всякой бесполезной ерунды.

— Не бесполезной. — Я брызгаю на него водой. — То есть теоретически, профессор У, если бы два человека вздумали заниматься тут запрещенной деятельностью, они бы бросили вызов вековой традиции?

— Да, традиции уже сто тридцать лет. Это считалось бы серьезным нарушением правил.

— Какая жалость!

Лунный свет выхватывает его озорную улыбку, Рик поворачивается ко мне и отводит мои волосы за плечо. Наматывает прядь себе на пальцы.

— Это отстой, что я одержим твоими волосами?

— Я и не знала, что ты ими одержим.

— Они не просто черные. Они иссиня-каштаново-рыжеватые. И в лунном свете слегка серебрятся.