– Я знаю эту гостиную, – вдруг вслух выпаливаю я.

В зрительном зале смеются.

– Это дом Грейс. Я у Грейс.

Сердце колотится, как бешеное. Зрители аплодируют. Почему они аплодируют?

– Что я делаю в гостиной Грейс? Что это за пьеса?

Тут мне в нос ударяет запах. Плотный, нездоровый. И очень сладкий. Гнилостно-сладкий.

– Чем это пахнет?

В зале снова смеются. Над сценой вспыхивает больше огней. И я вижу лежащую на полу женщину. Вокруг желтеют поникшие воздушные шарики с перекошенными улыбками. Стоят увядшие букеты в вазах с мутной водой. «О, просто красивую композицию из весенних цветов. Что-нибудь воодушевляющее. Тонизирующее». Повсюду валяются надорванные пакеты с продуктами, над упаковками мяса и сгнившей питахайей кружат мухи. Бутылка шампанского разбита на мелкие кусочки. А посреди всех этих гор мусора лежит женщина с широко открытыми глазами.

– Грейс!

Я бросаюсь к ней. Падаю на колени среди рваных пакетов и осколков.

И меня захлестывает облегчение. Грейс, Грейс, слава богу. Лежит на сцене, вся такая умиротворенная. Отдыхает, как я ей и советовала. Она ведь где угодно может отрубиться, я это точно знаю. Еще всегда ей завидовала. Глядите-ка, как сладко она спит, даже здесь. На сцене, под всеми этими светящими в лицо прожекторами. Под гром аплодисментов. С широко открытыми глазами.

– Грейс, как я рада, что ты здесь, – говорю я. – Я так волновалась.

По залу прокатывается легкий смешок. Сердце испуганно стучит в груди.

– Я правда волновалась, – сообщаю я зрителям. – Постоянно ей названивала, верно, Грейс? Ну или собиралась позвонить. Не позвонила только потому, что боялась побеспокоить.

В зале снова смеются. Я оглядываюсь, но из-за огней не могу рассмотреть ни одного лица. Тогда я снова оборачиваюсь к Грейс. Она лежит, не шелохнувшись. Смотрит прямо перед собой. И вроде как улыбается.

– Грейс? – трясу я ее за плечи.

Ничего. Все та же улыбка. Все те же открытые глаза.

– Грейс, скажи что-нибудь, прошу тебя. Ты спишь? Пожалуйста, проснись. Это что, шутка такая?

Публика хохочет. Я трогаю лоб Грейс. Холодный. Это все не по-настоящему, твержу я себе. Не может быть по-настоящему. Какое бледное у нее лицо. И глаза смотрят, не моргая.

– Кто-нибудь, помогите мне! – кричу я. – Пожалуйста!