И вглядываюсь во тьму. Но никто из зрителей не трогается с места.

– Эй, вы меня слышите? Я сказала, помогите, пожалуйста!

Никакого движения. Кто-то откашливается. Я чувствую, как они смотрят на меня из темноты.

– Что вы делаете? Чего вы там расселись?

«Беги, – говорю я себе. – Скорее, приведи помощь». Но тоже не могу пошевелиться. Мои колени как будто примерзли к полу рядом с телом Грейс. Словно свет софита пригвоздил меня к этому месту, к точке, тоже помеченной крестиком из красной изоленты.

Сердце стучит, как безумное, колотится в ребра, как барабанящий в дверь кулак.

– Пожалуйста, – причитаю я. – Пожалуйста, помогите. Мне кажется, она…

Нет. Я трясу головой. Не мертва. Она даже не умирает. Просто неважно себя чувствует, ничего страшного. Но ей плохо. «Скорая»! Нужно вызвать «Скорую». Лезу в карман достать мобильный, но нахожу там только водоросли. Все аплодируют, а я рассматриваю размазанную по пальцам размокшую зелень.

– Перестаньте хлопать! Кто-нибудь, позовите врача!

Зрители лишь качают головами в темноте. Прикрывают кулаками ухмылки. Ногу пронзает боль. Проносится по ней яркой вспышкой. И на мгновение мне кажется, что в заднем ряду я вижу их. Всех троих. Поудобнее устроившись в креслах, они наслаждаются представлением.

– Боже, – шепчу я, – что вы с ней сделали?

Тишина. Знаю, они сейчас грустно улыбаются мне, там, за светом софитов. Я вспоминаю, как мы с Грейс разговаривали на темной парковке перед «Пронырой». Как она отползала от меня спиной вперед. А я медленно надвигалась на нее. И протягивала руку.

– Я просто помогла ей подняться, – мотаю головой я. – Просто помогла, вот и все. Я бы никогда не причинила Грейс боль. Никогда.

Беру ее за руку. Такую же холодную, как и лоб. И у меня перехватывает дыхание. Глаза наполняются слезами. Такие горячие, они текут по щекам, шипя под огнями софитов.

– Я думала она выдержит! Думала, она крепче! Черт возьми, она ведь из Плимута! Правда же, Грейс? Скажи им, что ты из Плимута!

Схватив Грейс за плечо – тоже очень холодное, – я встряхиваю ее.

– Грейс, ну давай же, пожалуйста. Первопоселенцы-пуритане. Отцы-пилигримы, помнишь? Сильные. Стойкие. Неубиваемые, да? Пожалуйста, вспомни, что и ты должна быть неубиваемой!

В зале смеются все громче. «Что-то не похоже». Я трясу Грейс снова и снова, но она все так же недвижимо лежит на полу.

– Грейс, послушай, пожалуйста. Я все отменяю, ладно? Отменяю! Я бы все отменила, если бы знала как. И ни за что бы так не поступила, если бы могла предположить, чем все кончится. – В глазах стоят слезы, и образ Грейс расплывается, мешаясь с доносящимся из-за огней прожекторов смехом. Оглянувшись на невидимых зрителей, я качаю головой. – Я не позволю тебе умереть, не позволю.