Нет.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Зал охает. Кое-как распрямляюсь и начинаю ковылять к сцене, ко все плотнее сжимающемуся вокруг женщины, вокруг меня, кольцу мужчин.

– Я бы никогда, – напевают они. – Никогда, ни за что.

Они же сейчас убьют ее. Нужно спешить, остановить их, но я еле ползу. Сильно хромаю. Скорее бы добраться до сцены, где двое мужчин вот-вот разрежут мою ногу на куски. В бедро снова втыкаются вилы. Три отметины. Кости орут от боли, заставляя меня разевать рот.

– Как бы я хотел все отменить, – поют мужчины. – Отменил бы все, если бы знал как.

– И я, и я.

Из легких вышибает воздух. Нога каменеет. Я снова падаю на пол. И на этот раз встать уже не могу. Если бы только мне удалось добраться до сцены. Если бы удалось спасти ее от них. Опираясь на руки, я ползу вперед. Ползу к алым огням, к кружку мужчин, которые, распевая, мучают несчастную женщину. Хочется что-то сказать, выкрикнуть, но горло сдавило. В висках пульсирует кровь.

В зале яростно аплодируют.

– Помогите, – шепчу я.

Но никто не бросается ко мне. Все только хлопают. Женщина на столе обмякла. Потеряла надежду. Сдалась. Ее нога свешивается с края. Омертвелая. И я это чувствую. Мужчины хлопают друг друга по плечу и тоже аплодируют. Отлично потрудились.

А зрители смотрят на меня, ползущую по полу, и смеются. Притоптывают ногами. Черными остроносыми кожаными ботинками. От их топота, от хлопков у меня все тело трясется. И тут софиты снова гаснут.

* * *

Я смотрю в темноту. Как здесь теперь черно, как тихо. И боль ушла. Ничего не осталось. Стоит кромешная тьма. Нет, не кромешная. Откуда-то все же исходит мягкое мерцание. Бледно-голубое, как свет разгорающегося утра или гаснущего дня. «Как красиво», – думаю я. Но мне страшно. Чего я боюсь? Сцена подо мной мягкая, как трава. Цепляюсь пальцами за какие-то крошечные клинки. Повсюду пахнет цветами. И запах этот сладкий, как сама весна. Гиацинты. Сирень. Так лучше. Намного лучше. Цветы. Мягкая сцена. Голубоватый свет. Где я? Все еще здесь. Чувствую, как дышат в темноте зрители. И смотрят на меня. Страх все острее. Что дальше? Беги! Надо бы снова попытаться удрать. Выбраться отсюда. Позвать кого-нибудь. Привести помощь. Найти Грейс. Но могу ли я бегать? Не сломали ли меня те мужчины? Пытаюсь осторожно поджать пальцы ног. Потом легонько двигаю ступнями. Поднимаюсь на ноги – и это оказывается так легко, что я едва не рыдаю от радости и облегчения. Со мной все в порядке! Слава богу, слава богу, слава богу! Только никто не хлопает. Странно… В зале повисла мертвая тишина. Зрители ждут.