– Не знаю, чего не стоило тебе, а мне уж точно стоит пойти и выключить эту музыку. Иначе вы на сцене друг друга не услышите, верно ведь? Как вообще можно играть в таком грохоте?

– Я правда ничего не слышу…

Но я уже разворачиваюсь и бегу прочь, навстречу мелодии.

Глава 28

Глава 28

Несусь по темному коридору от основной сцены к малому залу. Ног под собой не чувствую, вот какая я теперь легкая и быстрая. Где-то там Эшли/Мишель уже произносит свою первую реплику. Интересно, она хоть сама себя слышит? Музыка так ревет… Все громче и громче. Но мелодия приятная, и то хорошо. «Что же это за мотив?» – гадаю я. Звучит знакомо. Я точно его где-то слышала. Что это за пьеса?

Войдя в малый зал, я вижу, что над сценой горит один-единственный софит. Все остальное тонет во тьме. Музыка грохочет. Итак, тут идет другой спектакль! Невероятно! И именно в вечер премьеры. Похоже на заговор. Почему никто мне об этом не сказал? Грейс, ты знала? Ах, да, ее же тут нет. Я мчу к единственному лучу света, навстречу все громче звучащей мелодии. Ноги, едва касаясь пола, сами ведут меня на сцену. Там, в самом центре, наклеена метка – крест из красной изоленты. На ней я и останавливаюсь. И музыка тут же стихает. Прожектор жарко светит в лицо. Слепит глаза. Зрителей я не вижу. Но чувствую – они там, во тьме, смотрят на меня. Господи, что, представление уже началось?

– Простите, – говорю я, – мне очень, очень жаль.

Звучат негромкие аплодисменты. И тут же стихают, все ждут продолжения. Нужно уйти со сцены, но я почему-то не могу сдвинуться с места. Я тут одна. Как так вышло? А где, собственно, спектакль? Где остальные актеры? На сцене никого, только я. И все смотрят на меня. Ждут, что я скажу. Как будто именно на меня и пришли смотреть. А теперь восхищенно замерли в своих креслах.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что стою среди декораций. На сцене представлена чья-то гостиная. Что же это за пьеса? «Стеклянный зверинец»? «Долгий день уходит в ночь»? Мебель какая-то слишком современная. И знакомая. Откуда я ее знаю? Разглядываю стоящие вдоль стен книжные шкафы, торшер в виде дракона, телевизор в углу. На экране без звука идет какой-то детектив. И сердце начинает биться быстрее. Мне определенно знакомы эти шкафы, этот торшер и телевизор. И плакаты в рамках. Афиша балета «Ромео и Джульетта», который мы вместе смотрели в Нью-Йорке, когда я нашла в себе силы на поездку и подарила ей билеты. И «Саломеи», на которую она, должно быть, ходила одна. Окно, занавешенное пенно-розовой шторой. Диван в цветочек, на котором я однажды рыдала, а она беспомощно смотрела на меня из шезлонга. И этот наполовину собранный пазл с Пьяцца Венеция на журнальном столике я тоже прекрасно знаю. В последний раз, когда я была здесь, она собирала часть с небом. И дальше так и не продвинулась.