Сделав круг, мы опять остановились у фонтана в центре деревни. Это была подсвеченная с разных сторон скульптура в натуральную величину – почти полностью обнаженная пара, слившаяся в страстном объятии. Художественная драпировка не оставляла простора воображению. Двое смотрели друг другу в глаза, и казалось, что они вот-вот поцелуются, но за спиной у женщины был кинжал.

– La tragica luna di miele, трагический медовый месяц, – сказал Марчеллино, когда мы остановились, чтобы рассмотреть скульптуру.

– То есть жили они не «долго и счастливо»? – спросил Джейсон.

– Нет. История гласит, что Данте влюбился в Франческу, и хотя она сказала ему, что не выйдет за него замуж, он пошел к ее отцу и получил разрешение жениться на ней в обмен на стадо овец. В первую брачную ночь она поклялась убить Данте и себя, прежде чем подчинится мужчине, которого не любит.

– Мне кажется, это перебор, – сказал Джейсон. – Если бы она сказала парню: «Я просто не так уж сильно в тебя влюблена», колоть бы никого не пришлось.

Марчеллино рассмеялся и хлопнул Джейсона по плечу, чуть не отправив его в фонтан.

– Согласен, друг мой, колоть никого не надо.

Будучи единственной присутствующей женщиной, я надеялась, что они не имели в виду меня. Разве похоже, что у меня проблемы с колющими предметами?

– Марчеллино! – навстречу нам спешила молодая и красивая девушка, которая бросила в мою сторону взгляд, полный негодования, а затем быстро заговорившая по-итальянски.

Джейсон повернулся ко мне:

– Черт побери, он мне нравится.

– Он не может не нравиться, – согласилась я и посмотрела на свои цветы, выглядевшие поникшими после такого долгого дня, несмотря на мокрую ткань, в которую я их завернула.

– Он красивый, – произнес Джейсон.

– И обаятельный, – добавила я.

– Успешный.

– Добрый.

– У него хорошее чувство юмора.