– Почему это я раб? – недовольно, даже обиженно пробурчал Монгол. – Я свободный человек.

Ответ сатане понравился.

– Рано ему сюда, – протрубил он и небрежно отмахнулся от него, как от чего-то ненужного.

Бесенок почтительно развернулся и повел Монгола назад. Они долго шли по тому же коридору, затем свернули из центральной аллеи куда-то в сторону. Здесь в стенах были устроены большие комнаты с маленькими оконцами, напоминающие бараки. Монгол подошел к одному из окон, остановился. Всмотрелся в дохнувший сырым подвалом полумрак. Пол, стены и даже потолок комнаты были сделаны из черной, склизкой от сырости земли. В дальнем углу помещения сидел бледный человек в свисающих клочьями, дырявых лохмотьях. Чтобы немного согреться, он обнимал себя руками, то и дело клюя носом. Наконец, он заснул, но стоило его голове бессильно свеситься на грудь, как из щели в потолке выползло страшное, похожее на огромную креветку, существо. Шурша длинными хитиновыми ногами, оно подбежало к спящему, и, протянув тонкий суставчатый хоботок, впилось ему в шею. Человек вскрикнул от боли, проснулся, отмахнул гада рукой. Существо отскочило, сухо стуча лапками, вскарабкалось по склизкой земляной стене и снова затаилось в щели.

Человек нервно дернул шеей, обернулся к окну, и тут заметил Монгола. Он встал, с интересом сделал несколько шагов навстречу окну, остановился. Их глаза встретились. Монгол ожидал от узника отчаянных просьб, рыданий, стремлений вырваться из этого страшного места. Но человек с холодной безучастностью посмотрел на него, повернул в свой темный угол и, подоткнув потеплее лохмотья, снова закрыл глаза.

Они пошли дальше, двигаясь то вверх, то вниз, поворачивая, ныряя в арки, снова спускаясь и подымаясь. Монгол шел, задумчиво переживая холодный взгляд незнакомца.

В нем не было той незавершенности несчастья, которое присуще всем земным человеческим страданиям, с их борьбой и надеждами на окончание. Нет, здесь была непонятная Монголу, спокойная и осознанная вечная обреченность правильно осужденного.

– Здесь нет ничего удивительного. – Бесенок снова прочел его мысли. – В стране смерти их души равны тому месту, в котором находятся.

– А это правда, что вы – ангелы… Только падшие? – спросил Монгол.

Бес поморщился.

– Мы и есть истинные ангелы, но не падшие, а свободные. Мы предпочитаем называть это эволюцией. Свобода всегда лучше рабства.

Монгол, наконец, разглядел своего путника. Сам бес сошел бы за ребенка лет десяти, если бы не слишком серьезные лиловые глаза на темном, будто измазанном грязью, плоском лице. Штаны и рваный свитер на нем были настолько грязные, будто их специально полоскали в сточной канаве. На правой руке бесенка отсутствовали четыре пальца.