На мосту бесенок остановился.
– Мне дальше нельзя! – сказал он, и исчез.
Монгол перешел через реку и зашагал полями между зеленых холмов к далекой горе, вершина которой терялась в облаках. Неподалеку, в солнечной рощице звонко защебетали птицы, и от этого на душе стало легко и радостно. Он остановился. Птицы то ли пели, то ли разговаривали на непонятном ему языке, издавая звуки длинными расширяющимися клювами, напоминающими старые четырехугольные громкоговорители. Эти незнакомые слова странно откликались у него внутри: он понимал этот язык не умом, а самим сердцем, и оно трепетало от радости. С его плеч будто сняли тяжеленный мешок, который висел на нем в Городе мертвых.
«Надо же, давление у них какое. Глубоко, наверное», – подумалось ему, и сама эта мысль заставила его безмятежно улыбнуться, будто все плохое навсегда осталось там, позади. На душе было невыразимо хорошо. Монгол поднял голову, зажмурился. Солнце по ту сторону моста, – белесое, подернутое дымкой, едва светило и совсем не грело. Здесь же оно лучилось особым, переливающимся огнем, словно окошко в сказочный мир, и грело, будто живое, самую душу. Птицы остались позади, но где-то рядом, – то ли внутри, то ли в легком, благоухающем цветами прозрачном воздухе у дороги, – зазвучала нежная мелодия, напоминающая тонкий звон колокольчиков. Он шел по этой дороге тысячу лет, а музыка все играла…
…Монгол очнулся, когда солнце было уже высоко. Он лежал в конце набережной, недалеко от того места, где они пили. Все тело ломило, будто после соревнований. Лицо горело. Рядом со скамейкой неаппетитной подсохшей лужицей растекся его вчерашний ужин. Монгол медленно поднял тяжелую, как скафандр водолаза, голову, ощупал себя. Кроме сильного похмелья и ссадины на ноге особого ущерба не было. Все его карманы были вывернуты. Денег в носке не оказалось.
– Клофелинщица хренова, – просипел он пересохшим горлом. Зачем-то перекрестился и неровно двинулся к морю. Затем вернулся к скамейке, взял в руки старую зачитанную книгу. На зеленой ее обложке красовалась размашистая надпись: «Маугли».
Часть 3
Часть 3
Толик
Толик
Незаметно бежали дни, спешило в прошлое жаркое лето, укутанное в пестрый халат цветущего юга. Крым, этот край бесконечного праздника, дышал зноем, благоухал разогретой смесью сосновых, кипарисных, розмариновых и еще невесть каких ароматических растений, которые каждой своей колючкой цеплялись за жизнь и за ноги. В разлитом безмятежном тепле притупились страхи и опасения. Каждый вечер гурзуфская «Тарелка» гостеприимно зазывала отдыхающих, и все так же гитары в руках длинноволосых людей боролись с ритмичным уханьем ресторанных колонок. Казалось, что так уже будет всегда, до самой их смерти. Что навеки остановилось над ними горячее солнце, и вечное море у их ног до конца их жизни будет швырять на берег свою фальшивую каменную монету.