Ребенок улыбался. Его васильковые глаза сияли.

– Вот и встретились два космоса, – сказал Том. – Эге-гей, нашли беглеца!

– И ведь хватило же ума остановиться.

К ним уже бежали перепуганные родители.

– Слышь, так и не пожрали. У нас даже хлеба нет, – сказал Монгол.

– Давай винограду поедим. – Том пожал плечами.

– Может, в Гурзуф сходишь?

– Я все время хожу.

– Мне нельзя. Завалить могут.

– Кто?

– Есть люди добрые, – поскучнел Монгол. Он сел на самый обрыв и наугад раскрыл книгу «Маугли». Читать ее не хотелось. Он понюхал страницы, пытаясь восстановить в памяти запах духов Виолетты, или как там ее, запах своей короткой и яркой любви.

«Странно. Она меня могла убить, но я ее совсем не могу ненавидеть, – думал он. – Кто-то мудрый сказал, что любовь сильнее смерти… Что-то я сентиментальный стал, сука».

Книга пахла затхлой бумагой.

Он пролистал ее, будто ища ответа на свой нелепый вопрос, захлопнул в сердцах, бросил тоскливый взгляд туда, где утопал в зеленой мгле кипарисных пиков шумный Гурзуф.

– Упрощаем! – Монгол повернулся спиной к городу, и, уткнувшись носом в рукав, уснул.

Виноградный царь

Виноградный царь

Времени было много. Время текло беззаботно и медленно, как мед. Его можно было намазывать на хлеб, но хлеба не было, а без хлеба время было совсем пресным. Том послонялся по поляне, со скуки заварил чай.

– Как дела? – услышал он шепот. Рядом стоял Глеб.

– Как всегда. Жрать хочется.