Долина почти кончилась, и они, наконец, остановились у того, что издали напоминало замок. Вблизи это оказался поросший крохотными соснами холм не выше трехэтажного дома. Он состоял из причудливо громоздившихся друг на друга каменных столбиков и глыб. Монгол поднял камень, бросил его в одну из башенок замка. Из кустов выскочил высокий и худой, будто побитый молью заяц и, прижав уши к траве, серой молнией бросился наутек.
– О, а вот и хозяин замка.
Они присели у холма на густую, выгоревшую на солнце траву, усеянную звездочками желтых и фиолетовых цветов.
– Немного перекусим, и пора назад. – Михаил достал бутерброды. – Ты чего скис, Егор?
– Не знаю, – Том разглядывал орла, парящего над ними. – Как будто еще нет людей. Еще не было ни войн, ни страхов. Нечего и некого делить.
– А мне нравится. – Монгол бодро захрустел огурцом. – Все такое… Первобытное. И на зоопарк не похоже. Там как тюрьма, а тут ты типа сам в гости приперся. Эх, если бы тут жил, наверное браконьером стал.
– Не романтик ты, Монгол.
– Это да. Романтика у меня еще в детском саду отстреляла, когда мы зимушку-зиму встречали.
– Это как так?
– Да так… Поначалу пели ей песни, снежинки из бумаги вырезали. А уже весной жгли ее чучело.
– Ладно, харош балдеть. Пора назад, пока не промокли. – Михаил кивнул на юг, туда, где за невысоким горбатым склоном пряталось море. Оттуда, через южный склон горной долины, быстро валили облака. Заползая в долину, они стекали на ее дно, к центру, и постепенно подбирались к ним…
Старец
Старец
Переполненные впечатлениями, они возвращались назад. Короткий сон давал о себе знать: реальность будто притупилась, потеряла свою резкость, и все, что они видели, тоже казалось каким-то волшебным коллективным сновидением. Уже на склоне Миша продолжил свой рассказ.
– Помню, подошел я к зеркалу. А оттуда на меня смотрел воспаленными глазами какой-то незнакомый человек. Изможденный, высохший, с язвами на желтом лице и руках. Рак-отшельник, по недоразумению судьбы лишившийся своей ракушки. Испуганный, воспринимающий все обостренно, уже готовый всех любить и боящийся своего нового состояния.
Но уже совсем скоро ко мне стала возвращаться моя старая, «бытовая» логика. Я ловил себя на мысли: ведь если всерьез, если до конца отнестись к своему откровению, то прощай, вольница, здравствуй – труд. Я спрашивал себя, что скажет совесть, и она, обновленная, говорила: даже не думай о прошлом. Просто иди дальше и не бойся.
Михаил замолчал.
– Так, может, ты изобрел эликсир истины? – усмехнулся Том.
– Дело не в растворе. Конечно, я с радостью поделился им с приятелем. Сева проставился его остатками, а потом сказал: ничего, нормально. И пошел домой. Разве сатана может изгонять сатану? Так что это было действительно откровение: до того момента никто из людей не раскрыл мне, что такое вера. И тогда Господь подошел ко мне