На старом кладбище, еще прикрытом вчерашним подтаявшим снегом, было тихо, холодно и по-домашнему уютно. Отец лежал строгий, восковой. Его подбородок стал будто меньше, в лице появилось незнакомое скорбное выражение, будто он раскусил клюкву, да так и застыл с ней.

Священник, тучный бородач средних лет с багровым лицом, быстро размахивал кадилом, пока немногословные землекопы заканчивали свою работу.

– Вечная па-мять! – тоненько голосил нестройный хор кладбищенских старушек.

Вот полетела в могилу первая горсть желтоватой глинистой земли, стукнула глухо о крышку, будто в сердце, будто в дверь каждого дома. Встрепенулись все, будто начался новый отсчет времени, заплакала в платок мать.

Егор бросил горсть, отошел к своей компании. На старых, развесистых деревьях звенели птицы, под ними пили водку. Друзья Егора потихоньку разошлись, остался лишь Серый.

– Закуришь?

– Давай.

Егор жадно затянулся. С непривычки закружилась голова. Оглянулся, будто ища что-то в сложном переплетении веток старых кладбищенских деревьев, и вдруг увидел два дерева, сплошь увешанные красными яблоками. Он замер от неожиданности, подошел поближе. На краю кладбища огромная стая снегирей густо заполнила две рябины; птицы, прыгая с ветки на ветку, жадно склевывали мерзлые ягоды, а он смотрел и смотрел на них с открытым ртом, будто на знамя иной жизни. Потом их что-то спугнуло, и птицы шумной багровой стаей унеслись куда-то за дом.

– Много яблок в этом году, – пробормотал он, – только тебя больше нет.

Вечером в квартиру набилось много народу. Пришли соседи, какие-то бывшие коллеги.

– Гроб легкий был. Это хорошо. Это значит, что на небо легко поднимется, – со знанием дела сказала какая-то бабка.

– Это да. Я знал покойника давно, – значительно подтвердил незнакомый дед, высоко держа рюмку. – Покойник был хорошим человеком. Иногда, конечно, бывало… Ну а с кем не бывает? Земля ему прахом.

Постепенно все оттаяли, залопотали, повеселели. Посыпались шутки, анекдоты, воспоминания.

– Пил он много.

– И пусть бы пил. А как бросил, – так и помер.

Затянули песню. Егор смотрел на красные лица незнакомых ему, аппетитно жующих людей. Встал.

– Фальшиво все. Пошли ко мне, Серый.

Они заперлись у него в комнате. На столе стояло фото отца. Рядом поставили рюмку, прикрытую кусочком хлеба.

– Как там, с немцами? Скоро едешь? – Том хотел отвлечься от тяжелых мыслей.

– С немцами не вышло. Оказывается, у них там на всех предков картотека есть. А я в партию вступил.