– Да хоть завтра.

– Пошли, – согласился отец. – А удочки есть? Мои пропали куда-то.

– Найду, – сказал Егор.

«А может, это он вовсе не про нас?» – думал он, вспоминая по дороге домой слова отца Никиты о счастливой семейной паре, вернувшей отношения. – «Тогда зачем он это сказал?»

Он верил в то, что эти слова были пророческими, что они напрямую касались именно его семьи, его папки и мамки, но червь сомнения частенько бередил его душу. Иногда он гнал от себя это воспоминание, стараясь не прикасаться к нему своим сознанием, будто от этого оно испортится и никогда не сбудется. Но как же он в это верил, как же горячо, как страстно этого хотел! Не понимая, как, но просто надеясь, что все как-то непостижимо устроится снова. Чего только не происходило в житиях святых, чего только не бывало в Евангелиях! Иногда ему казалось, что и крестился-то он не столько из-за рвения к Богу, столько из-за того, чтобы задобрить Его, вернуть семью, чтобы все было так, как в детстве, чтобы родные любили друг друга и были счастливы. Господь будто уловил его в свои сети этим несбыточным манком, и уже позже, как своему, а не постороннему, открыл подлинную глубину веры. А раз открыл, значит, все не просто так! Значит, случится чудо! Ведь старец этот явно знал какие-то тайны, что-то видел, – недаром же он столько угадал, недаром заговорил тогда о семье, как глянул в самую душу, а значит, это возможно… Нужно только верить.

Бетельгейзе

Бетельгейзе

На следующий день погода испортилась. С утра начался промозглый осенний дождь, и они не пошли.

– На перемену погоды клева не будет, – отрезал отец.

Дожди шли целую неделю, холодные, мелкие и по-осеннему унылые, сбиваясь на мелкий липкий снег.

Однажды утром, открыв глаза, он почувствовал, что в комнате как-то по-особенному светло и тихо. Он подошел к окну и замер. Зима готовилась, приноравливалась, и вдруг в один день выстрелила из всех своих калибров. Это был первый основательный снег, из тех, что меняют мир, – мягкий, искрящийся. Он, видимо, валил всю ночь, а под утро как-то резко бросил, словно небо устало. На улице стояла особенная, ватная, тишина, звуки таяли в белой мгле, изредка прорываясь поскрипыванием спешащих куда-то редких людей.

Двор, еще вчера грязный, будто бы решил начать жить заново, с чистого листа. Казалось, что больше никогда не будет ям и луж, по-детски запросто забудутся дороги, машины, средства связи. Все сгинет в белом-пребелом мире, все остановится, замрет, затаится перед чем-то важным, стремительным. Прохожие пробирались по узким, едва протоптанным дорожкам, сталкиваясь, как пингвины, неуклюже обходя друг друга.