– Никуда он не уезжал, – сказала соседка. – Он в тюрьме.

Желудок Клаудии застонал в голос.

– В тюрьме… – повторила она. – Вы уверены?

– Так говорят. – Соседка вскинула руки ладонями вверх: что поделать? – Я знала, чем он промышляет, но он не был плохим человеком, знаете? Мне он нравился.

– Мне он тоже нравился, – сказала Клаудия.

ОНА МОГЛА БЫ РАЗЫСКАТЬ ЕГО, ЕСЛИ БЫ ЗАХОТЕЛА. Пришлось бы приложить усилия, но она смогла бы. Она не знала ни его фамилии, ни возраста, ни где он был, ни как долго, но ответы на эти вопросы существовали, а значит, их можно было найти.

Когда она думала о нем, что случалось нечасто, она вспоминала, как они разговаривали, опосредованно вели беседы с помощью телевизора. Она запросто могла представить его в своем детстве на продавленном диване между Деб и приемышами. В своих мыслях она выделила ему собственный поднос, бумажную тарелку и пластиковый стакан с колой. Если взглянуть на это так, казалось, что он был с ней всю жизнь.

Он был ее человеком.

Они не были влюблены друг в друга, да и не могли, но на некоторое время он стал для нее домом. В тот жуткий год после смерти матери она ходила не куда-нибудь, а именно к нему.

И фонарь у него на крыльце всегда горел.

ТИММИ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО. В ОСОЗНАНИИ ЭТОГО ФАКТА была какая-то сила. С этим знанием все становилось возможным. Она не могла представить, каково было бы иметь ребенка вместе с ним. Все, что она могла представить, это как она справляется со всем сама. Так же, как делала ее мать.

Когда она забеременела, перед ней встал выбор; и правда, которую никто не хотел слышать, заключалась в том, что этот выбор не был инстинктивным или очевидным.

А с беспомощных какой спрос?

Это была не ее вина. Просто так случилось.

ЗА НЕДЕЛЮ ДО ДНЯ БЛАГОДАРЕНИЯ, КОГДА ЕЕ БЕРЕМЕННОСТЬ УЖЕ БЫЛА заметна невооруженным глазом, Клаудия поехала в Клейборн. В кои-то веки телефон Николетт работал. «Я заеду в субботу после обеда», – сказала она автоответчику, но не сказала зачем.

Они сели за кухонный стол. Николетт сдвинула в сторону стопку рекламных писем, каталогов, неоткрытых конвертов со счетами, детскую раскраску. Клаудия достала из сумки лист бумаги.

– Что это? – спросила Николетт.