– Отец ревностно соблюдает это требование.

– Он редко тебя навещал? – спросил Ноах.

– Ни разу, – сказал Эван. – Но это не имеет значения. Он не имеет значения. Я лишь хочу сказать, что мой старый друг судья Холмс отправил в Стэнфорд довольно-таки суровое письмо и посоветовал им разорвать отношения. И они позвонили Блуму за разъяснениями.

Амир нервно массировал пальцы.

– Насчет чего?

– Насчет всего. Что я за человек. Что обо мне думают учителя. Есть ли у меня неофициальные выговоры за поведение. И знаете что? Старик не подкачал.

Амир опешил:

– То есть он отмазал тебя?

– В общем, да. Но с оговорками. Блум установил мне правила.

– Какие? – спросил Амир.

– Скажем так: ему не очень нравятся мои… внешкольные интересы. (Я поежился, присел на угол письменного стола.) Мне сохранят жизнь при условии, что я перестану совершать неприглядные, с его точки зрения, поступки, постараюсь впредь воздерживаться от них. То есть, по сути, он назначил мне колоссальный испытательный срок. Стэнфорд получит отчеты из реабилитационного центра, от судьи и из школы. Чтобы убедиться, что я взялся за ум.

– А академия? – не унимался Амир. – Ты пропустил выпускные экзамены – и это сойдет тебе с рук?

– Я сдам их, когда выйду, – пояснил Эван, – но баллы мне снизят. Наверняка тебя это порадует.

Амир нахмурился:

– Снизят баллы – и все?

– Ты чем-то недоволен?

– Да нет, почему. Но… тут восемнадцать лет жопу рвешь, делаешь все правильно, а оказывается, можно все проебать и ничего тебе за это не будет. – Амир присел на стол рядом со мною. Ноах насмешливо похлопал его по спине.

– Кстати, о проебать. – Эван смущенно откашлялся, мы дружно покраснели, наблюдая его показное смирение. – Я позвал вас, чтобы, ну, официально извиниться. Ну и покаяться.

Оливер расхохотался:

– Покаяться?