Я взял Оливера за плечо. Он не шелохнулся.

– Оливер?

Я посмотрел в зеркало. Там ничего не отражалось, но Оливер вглядывался в него.

– Он тебе не ответит, – сказал Амир. – Он молчит уже несколько часов.

– Часов? – Из-за красочного калейдоскопа трудно было сосредоточиться. В груди пекло. – Мы тут несколько часов?

– Скорее, дней, – подал голос Ноах. – У меня такое ощущение, что я здесь уже несколько дней.

Жжение переместилось к горлу, иссушило слова во рту.

– Воды, – попросил я, борясь с приступом кашля, – здесь есть вода?

Рядом со мной материализовался Эван.

– Не проси здесь воды, – произнес он. – Иди за мной. Нужно поторапливаться, пока можно.

Мы брели под ливнем, молнии раскалывали густо-черное небо, вдалеке маячила башня, краем глаза я видел зверей, они двигались парами. Я был Сципионом[295], я заплутал среди сфер, я взирал на Карфаген с вышины, величественная вселенная полнилась звездами. Мы шли бесконечно, мы боролись с ветром, время растягивалось вокруг нас. Эван, опираясь на посох, то и дело оступаясь, вел нас по лесу; наконец мы вышли на поляну. Вход в пещеру окружали деревья. Эван повернулся к нам:

– Сюда.

Ноах вытянул шею, заглянул внутрь.

– Нам нельзя туда. Там нет света.

– Там, куда мы идем, свет не нужен, – возразил Эван.

– И куда же? – спросил Амир. – Что там, внутри?

Нет ответа. Эван устремился в темноту.

Мы помедлили, задержались под дождем. Но выбора у нас не было. Мы кивнули друг другу и направились следом.

Мы вошли в сад. Там тянулись аккуратные ряды деревьев. Вокруг раскинулись бесконечные пышные поля, всюду виднелась сочная зелень. На ветках висели крупные плоды, белые цветы распускались прямо перед нами. Сбоку был пруд, на берегу его высился валун с ровным отверстием посередине, из отверстия в пруд сочилась вода. В центре сада росло чуть увядшее древо, Эван остановился перед ним. Ноах медленно шел по цветам, любовался красочными полосками. Амир преклонил колени у ручья, уставился на воду; легкая дымка застилала даль. Я осознал, что дождь закончился, что я снова сухой, что меня затопило густое тепло и облегчило мою жажду. В голове мелькали давние воспоминания: я учусь ездить на велосипеде, впервые накладываю тфилин, пятый мой день рождения, папа надписывает мою первую Гемару, я просматриваю письмо о том, что меня приняли в Принстон, читаю с мамой “Оживленную улочку плюшевого мишки”[296], целую Софию в ту ночь на пляже. Я пошатнулся, как пьяный, точно вернулся домой из долгого трудного путешествия.

– Амир хорошо придумал. – Эван оторвался от дерева, кору которого гладил. – Надо будет залезть в воду.