Амир тут же вошел в воду.

– Задержите дыхание на тридцать секунд, – велел Эван. – А потом встретимся у дерева.

Конечности мои мгновенно онемели от ледяной воды. Я открыл глаза под водой. Эван смотрел на меня в упор.

Мы вышли на берег, и оказалось, что мы сухие, хотя мы даже не успели одеться. На мои щеки вернулся румянец. К пальцам вернулась чувствительность.

– Вряд ли вы голодны. – Эван сорвал с дерева гранат – маленький, с небольшой короной, густо-багровый – и протянул мне. – Один укус, – сказал он. – Всего один.

Я откусил кусок, передал гранат Ноаху. Терпкий, кислый, взрыв сока. Я выплюнул зернышки, вытер губы тыльной стороной кисти. Гранат перешел от Ноаха к Амиру и обратно к Эвану, тот откусил в последний раз, по подбородку его потекла красная струйка.

Вдруг все вокруг зашевелилось. Сверху донесся шепот. Цветы закачались, ветки под моими ногами захрустели в унисон. Над водой навис сумрачный силуэт.

Амир отступил на несколько шагов:

– Что за чертовщина?

Сумрачный силуэт затрепетал. У меня было отчетливое ощущение, что сумрак дышит, что он все время был здесь, ждал терпеливо, пока зеркало разлетится на осколки, трава пожухнет, цветы увянут, пока истекут сроки жизни, кончатся империи, разрушатся семьи, растают мечты, созданные человеком. “Если Иешайяху прав, – подумал я, – и Бог создал не пустоту, а обитаемый мир, как же тогда освятить скорбь человеческой жизни?” Сумрак зашевелился, спокойно двинулся к нам. Кто-то взял меня за плечо. Эван оттолкнул меня в сторону, вышел вперед, предстал перед бесформенной пустотой.

– Эван, – выкрикнул Ноах за моей спиной, – уйди оттуда.

Послышался рев воды, смерть переплелась с жизнью. Сумрак приближался все быстрей.

– Эван!

В последний миг перед тем, как сумрак достиг его, Эван встряхнулся, повернулся к нам и попытался убежать. Мы с Ноахом и Амиром припустили со всех ног. Мы обогнали Эвана всего лишь на несколько ярдов – Ноах впереди, мы с Амиром следом, – но Эван с покалеченной ногой безнадежно отстал. Я услышал его вопль, обернулся, увидел, что сумрак нагоняет его, оступился и рухнул ничком. Попытался подняться на четвереньки, сумрак приближался, вот он почти надо мною, и тут я нащупал ракетницу, она выкатилась из упавшего Эванова рюкзака. Я схватил ее и выпалил в опускающийся сумрак.

Вспышка взмыла вверх, ярко-оранжевой кометой пронзила бесконечное пространство – урок нарушенной относительности, – но вскоре выдохлась и по дуге полетела вниз. Спустилась из росистого утра в призрачный вечер, обрушилась взрывом красок, осыпала нас дождем неоново-электрических желтых и красных искр.