Ко мне подбежал Амир:

– Что случилось?

Ноах помчался вперед, схватил Эвана, тот полз на четвереньках, хватал ртом воздух.

– Что…

С небес спустилось облако пламени, в нем стоял расплывчатый силуэт. Сперва он напомнил мне Витрувианского человека, только с крыльями, но потом я разглядел четыре лика: спереди человек, справа лев, слева бык, сзади орел. Силуэт становился выше, больше, еще больше, наполнял собой атмосферу, описывал круги. У меня замерло сердце: теперь лица были человечьи. Одно мое, второе Эвана, третье Ноаха, четвертое Амира. Лица эти мигали, плакали в унисон. Из середины облака вырвалась молния, следом вихрь.

– Дуй! – Эван стоял на коленях, шрам его алел. – Вы, хляби и смерчи морские, лейте[297], вашу мать!

Груды обрывочных изображений. Чей-то труп, какой-то лев и осел. Псы пожирают псов. Я за руку с матерью иду по развалинам Иерусалима. Закаты, рощи, океаны, летние солнцестояния, оливковые деревья. Тельцы, закланные на алтаре. Лисы бегут, горят их хвосты. Огонь окружает наш город, каждое дерево, каждый дом, каждый холм. Вода в кровь, град в огонь. Красные дверные рамы, великий злодей, плач матерей. Гора над нами: мы одолеем, мы одолеем. Множество лестниц. Вверх-вниз. Край засухи. Прекрасная тень смерти. Каин убивает Авеля, Иосиф взывает из ямы. Годы плавятся: мои родители хоронят своих родителей, я хороню моих родителей, меня хоронят какие-то незнакомцы. Года, десятилетия, столетия, эры. Наша четверка держится за руки, сливается воедино, объединенное всезнание, возвышенное видение, божественный образ.

Я сидел в пустынном величественном зале. Все белое, чистое, блестящее. Потолок простирался насколько хватало глаз, точно футуристический амфитеатр. Я был один, в черном смокинге, в центре ряда, вокруг меня – тысячи незанятых мест. Впереди сцена с белым занавесом. На правой стене картина в раме: охваченный бурею замок пьяно клонится в море. Темные оттенки, вихрь света, облака в серых пятнах, зубчатые утесы, корабль вдали.

– Билет, пожалуйста. – Тоненький голосок в левом ухе. Сбоку терпеливо дожидался малыш в кондукторской фуражке, тянул ко мне руку. На табличке написано: “Даниэль”.

– Что?

– Ваш билет, будьте добры. – Малыш достал карманные часики, выругался неслышно, спрятал часы в карман пиджака. – Время поджимает.

Я достал из нагрудного кармана белый билет. “РЯД 7, МЕСТО 25”. Внизу – фраза на греческом. Я протянул малышу билет, он пробил его, вернул мне.

– Держите его при себе, – посоветовал он. – Ни в коем случае не теряйте.

– Что там написано?

– Пардон?

– По-гречески, – пояснил я. – Я не могу прочесть.