– Почему опасно?

– Если вы сейчас уйдете, уже не вернетесь.

– Окей, – согласился Ноах. – Тогда я клянусь.

Я подошел к кромке воды. Я видел свое отражение. Мне показалось, что я красив, но словно бы старше на несколько лет. Щетина, глаза темные, уставшие. Короткая стрижка, лицо осунулось. Чем дольше я вглядывался в себя, тем больше походил на отца, только моложе.

– Амир, что с тобой?

– Все в порядке. – Амир оторвал взгляд от воды, протянул мне руку, я помог ему встать.

– Амир. Иден. Вы должны поклясться, что не вернетесь туда, – сказал Эван.

– Хватит уже, – ответил Амир. – Клянусь.

– Иден?

Я смотрел на Эвана, разглядывал его шрам – и понимал, что связь с прежней жизнью вот-вот оборвется. Молчаливый мальчик, ютящийся на заднем ряду на шиурах рава Глика в Бруклине, размышлявший о том, как бы половчее убежать от прекрасных вещей, которых не понимает, исчез.

– Клянусь, – произнес я.

– Хорошо, – ответил Эван. – А теперь нам нужно выкупаться. – Он аккуратно разделся, прошел мимо нас, окунулся в пруд. “Посмотрите на Нахшона, – подумал я. – Он первым вошел в Красное море”. Мы последовали за ним – обнажились и вошли в воду.

Амир, голый, с круглыми от испуга глазами, застыл на краю.

– Я не пойду. Я… не могу.

Эван вернулся к берегу:

– Придется, если хочешь увидеть.

Впервые на моей памяти Амир смотрел на Эвана не с вызовом, не с раздражением или презрением, а со страхом.

– Увидеть что?

Эван оттолкнулся от берега.

– Ты знаешь ответ.