Еще несколько шагов вперед. Амир очутился во внутреннем дворе.
– Помочь тебе.
Эван разразился странным смехом.
– Боюсь, мне уже ничем не помочь, – сказал он. – Как и всем нам.
– Неправда, – возразил Амир. – Потому что я знаю, что это… это херня. Нам обязательно станет легче, даже если сейчас в это не верится, нам всем станет легче. Пусть не сразу, но то, что случилось, нам не указ, понимаешь? Мы придем в себя. Если ты захочешь, то снова подашь заявление в Стэнфорд, сделаешь что-нибудь, чтобы доказать…
– Ты правда думаешь, что я… – Эван лихорадочно заморгал, схватился за голову. – Амир, ты правда думаешь, что меня ебет, где я буду учиться?
Амир оглянулся на меня в поисках поддержки, но я не шевельнулся.
– Да, я так думаю. Потому что ты всегда этого хотел, и по праву. Мне неприятно это признавать, вряд ли я еще когда-нибудь это скажу, но у тебя золотая голова, ты этого заслуживаешь, я знаю, тебе… тебе важно, где учиться, потому что у тебя со Стэнфордом эмоциональная связь и…
– Это было все, что у меня осталось от нее. – Эван ушел в себя. – Это было все, что у меня осталось.
– Эван. – Я переступил с пятки на носок, сунул руки в карманы, его душевные метания меня ни капли не волновали. Я уже не благоговел перед Эваном Старком. – Зачем ты здесь?
Он достал из кармана зажигалку и принялся ею щелкать, как мне не раз случалось видеть.
– Как вы думаете, это красиво? – Он указал на Храм. Огоньком зажигалки осветил затейливые узоры, каменные лестницы,
Амир встревоженно посмотрел на меня, я притворился, будто не замечаю, но придвинулся ближе.
– Ты о чем? – спросил он Эвана. – Куда мы попали?
– Во внутреннюю палату, – тихо пояснил Эван. – В святая святых.
Амир принялся грызть ногти, пристально глядя на Эвана и о чем-то напряженно размышляя.
– Подумайте сами, – продолжал Эван. (Мы молчали.) – Вспомните, что бывает с теми, кто проникает в святая святых?
– Они погибают, – ответил Амир.