Я вновь замолчал.

– Ты дома или нет?

Но грех мой в том, что я искал наслаждения, красоты и истины не в Нем, а в себе и прочих Его творениях. Я швырнул “Исповедь” в стену.

– Да, – ответил я, борясь с головокружением, силясь вернуть себе мир.

– Я сейчас заеду за тобой, – сказал Амир. – Мы должны его найти.

Искания привели меня обратно к боли, смятению и греху.

Я соскочил с кровати, накинул одежду. Я ждал у дома, на меня струился свет уличных фонарей. С тех пор как умер Ноах, установилась мучительная жара – знойные дни, душные вечера, беззвездные ночи, сильные ветра, ни капли дождя; газоны высохли, побурели. Небеса скорбели, протестуя против свершившегося в Южной Флориде. Амир подъехал через считаные минуты, он сжимал руль дрожащими руками, обливался потом. Меня так и подмывало сбегать через дорогу за Ноахом.

– Он звонил полчаса назад. – Амир гнал машину, вильнул, чтобы не врезаться в почтовый ящик, крутил головой, высматривая Эвана. – И сказал про Стэнфорд.

– Он не сказал, куда пойдет?

– Нет, конечно. Он распинался о Блуме, о том, что случилось в горах, и о… – Невольная пауза: Амир сглотнул, задумался над словами. – Еще он сказал, что придумал, как нам искупить вину.

– Искупить вину?

– Он в прямом смысле бредил. Я попытался его успокоить: можно, говорю, я приеду к тебе? – но он сказал, что уходит, а куда, не ответил.

Его не было дома. Его не было на улицах. Его не было в библиотеке. На озере его тоже не было. Его не было в “Трес амигос”. Мы позвонили Оливеру (на звонок ответила его мать и тут же повесила трубку), Донни, Ребекке, Реми, Гэбриелу, всем. Амир вновь позвонил Софии. Включился автоответчик.

– Может, хватит искать? – спросил я, проигрывая в памяти голос Софии на автоответчике.

Амир врезал по тормозам: красный свет.

– Хватит повторять одно и то же! Мы не можем взять и бросить его. Надо искать.

– Это уже не наша печаль, – не поворачиваясь к Амиру, сказал я. – И мне он больше не друг.

Загорелся зеленый. У Амира тряслись руки, он ударил по газам.