Я огляделась и представила себе, какое впечатление на полицейских должна была произвести эта обстановка: стол, где со вчерашнего вечера остались неубранными посуда и приборы на одного, брошенная на ковре пара сапог, облепленных грязью, – все свидетельствовало о небрежности одинокого человека, который не ждал гостей.

– У меня еще не застелена постель наверху, – сказала я.

Затем я включила все освещение, лампы в гостиной, на кухне, в коридоре и на лестнице, в комнате Коринны и Томмазо, в комнате Данко и Джулианы, – спустя годы я все еще продолжала их так называть, – и, наконец, в нашей комнате. Сначала за мной пошли оба полицейских, потом только один. Включив все освещение, я словно говорила им: вот, смотрите, все перед вами, никаких темных углов, никаких секретов, ничего похожего на то, что вы ищете. Берн давно уже не ходит по этим комнатам, хоть я и представляла себе это почти каждый вечер, прежде чем улечься в одинокую постель, я почти видела, как он широкими шагами мерит пространство, даже разговаривала с ним, да, разговаривала вслух. Эти зажженные лампы словно давали им понять: новость, которую вы пришли сообщить мне сегодня утром, просто не может быть правдой.

Ваш муж замешан… Имя убитого – Никола Дельфанти.

Я понимала отдельные фразы, но связь между ними от меня ускользала. Как две половинки двух разбитых ваз, думала я, – пытаешься их склеить, но черепки одной не подходят к остову другой.

Я не предложила полицейским никакого угощения, ни чашки кофе, ни стакана воды. Позднее я пожалела о том, что проявила такую невоспитанность. Когда они обследовали комнаты и мы снова оказались втроем у входа, тот из них, кто, по-видимому, имел право высказываться, произнес: «Думаю, мы вернемся, чтобы провести более тщательный осмотр. Может быть, прямо сегодня. Буду вам признателен, если в ближайшие часы вы никуда не будете отлучаться».

Затем они ушли. И на ферме вновь воцарилось спокойствие. Я села на садовые качели. Какая-то утренняя мошка вилась вокруг меня: я отгоняла ее от одного уха, она начинала жужжать над другим. Я была не в состоянии думать, хотя мысли у меня были, я в этом уверена, они даже громоздились друг на друга, но извлечь из них смысл не получалось. С каждой минутой я все сильнее ощущала странную, незнакомую мне прежде форму смятения. Я слышала скрип качелей, хотя мне казалось, что они не двигаются. Я сознавала, что спокойствие продлится недолго, но в это конкретное мгновение не происходило ничего: были я и ферма, а еще были произнесенные слова – дуновение воздуха, рассеявшееся в окружающей атмосфере.