Около девяти вечера зазвонил домашний телефон. Ну вот, начинается, сказала я себе, но не сразу встала с качелей. Я вдруг с необычайной и необъяснимой четкостью стала осознавать все те действия, которые вплоть до этой минуты совершала автоматически: вот я встаю, иду к телефону, беру трубку, говорю «алло».

Это была сотрудница телефонной компании. Ее беспокоило, что мой счет за интернет-трафик мог оказаться завышенным. Я дала ей договорить, фиксируя все, что слышала, но не усваивая существенного. Потом сказала ей, что там, где я живу, нет интернета, и это еще чудо, что у нас действует мобильная связь, хоть на нее и оказывают влияние капризы погоды. Видимо, что-то в моем голосе напугало ее, потому что она быстро завершила разговор.

Секунду я смотрела на молчавший телефон, словно в ожидании важного звонка. Потом опять уселась под навесом. Полицейский советовал мне не уходить далеко; я его послушаюсь. Не двинусь с места до тех пор, пока нелепая, дикая версия происшедших событий, которую я услышала утром, не будет опровергнута.

Они вернулись сразу после обеда, на трех машинах, и несколько раз буксовали, прежде чем им удалось припарковаться. У них был ордер на обыск, и вели они себя совсем по-другому, чем утром. Решительный тон, почти что агрессивный. Они попросили меня оставаться снаружи, пока в доме будет проходить обыск. Только позже я узнала, что это было незаконно, что они не имели права ничего трогать, двигать, открывать и доставать иначе как в моем присутствии. А тогда я не стала возражать и села под лиственницей. Подняв голову, я заметила кое-где в ветвях желтизну. Я сорвала несколько пожелтевших листиков и стала рассматривать их на свету.

Затем тот полицейский, который говорил со мной утром, подошел и сел рядом.

– Начнем сначала, – сказал он. – Вы не против?

– Как скажете.

– Утром вы заявили, что ваш муж не бывает в этом доме уже долгое время.

– Триста восемьдесят четыре дня.

Казалось, он был удивлен:

– Вы абсолютно уверены?

В вечер нашей свадьбы Берн стоял на скамье, как раз на том месте, где сейчас сидел полицейский. Того, в чем я была уверена, было гораздо больше, чем этот тип мог себе представить. Я опустила голову, что означало «да».

– Должен ли я из этого сделать вывод, что вы и ваш муж больше не живете вместе?

– Думаю, вы можете сделать такой вывод.

– Однако в адресном столе до сих пор указано, что он проживает здесь. Вы не оформили расторжение брака.

Тут мне следовало объяснить полицейскому, что расторжение моего союза с Берном получило весьма яркое оформление: в нескольких шагах отсюда, среди ночи, пылал огромный костер, обведенный защитным желобком из оливкового масла, чтобы огонь не распространился вокруг, и сгорела целая поленница дров. Если бы он хорошенько осмотрелся, то заметил бы на земле следы этого пожара. Мне бы следовало объяснить, что Берн не выбрал бы своим постоянным местом жительства никакое другое место на земле, потому что душа его вселилась в эти растения, в расселины между этими камнями. Полицейский постучал ручкой по блокноту.