Опять раздался звонок домашнего телефона, и я бросилась в дом. Странно было услышать голос моей матери. С тех пор как Берн больше не жил здесь, с тех пор как препятствие по имени Берн уже не стояло между нами, мы разговаривали по телефону минимум два раза в неделю, но этот звонок был вне графика.

– О, проклятье, Тереза! Проклятье!

Она плакала. Я сказала: «Только не плачь». Душевное равновесие, которое я силилась сохранить, было очень хрупким. Во мне готовился взрыв огромной мощности, с необратимыми последствиями. И я знала, что не смогу этого избежать, если и дальше буду слушать ее рыдающий голос.

– Об этом даже по радио сказали.

– Ну конечно, – ответила я, но подумала при этом: а ведь мои родители никогда не слушали радио. Впрочем, пока меня не было, все могло измениться. И теперь они его слушают.

– Приезжай, Тереза. Приезжай домой. Я сейчас пойду в агентство, куплю тебе билет.

– Я не могу никуда ехать. Полиция рекомендовала мне оставаться на месте.

Слово «полиция» вызвало у нее истерику. Но на этот раз я слушала ее спокойно.

– Папы нет дома?

– Он прилег поспать. Я уговорила его принять успокоительное. Он был вне себя.

– Мама, мне надо уходить.

– Подожди! Подожди, папа просил тебе кое-что передать. «Передай Терезе, что мы в это не верим» – вот что он сказал. Мы в это не верим, понимаешь? Это был не Берн. Это сделал не он. Мы знаем Берна, это наш зять. Он никому не смог бы причинить зло.

– Конечно, нет. Он никому не смог бы причинить зло.

На следующее утро ветер разогнал облака. Я ждала, что небо опять будет молочно-белым, над головой опять будет нависать дождь и пейзаж станет подходящим фоном для моего горя. Но небо сияло, солнечные лучи заливали поля и раскаляли воздух. Казалось, это был первый день весны.

На газетном киоске в Специале висел анонс, на котором крупным шрифтом было написано: «СПЕЦИАЛЕ: ТРАГЕДИЯ В СЕМЬЕ». Значит, и эта новость уже стала общеизвестной.

– В каких газетах об этом пишут? – спросила я у Маурицио, владельца киоска.

– Во всех. Но больше всего в этих.

Он выложил передо мной по экземпляру «Куотидиано ди Пулья» и «Гадзетта дель Меццоджорно». Я мельком взглянула на заголовки. На первых полосах была та же фотография Николы, которую я накануне видела в интернете. Я стала нашаривать монеты на дне сумки.

– Не надо, – сказал Маурицио, складывая газеты.

– За все эти годы ты ни разу ничего не давал мне в долг, не вижу смысла сегодня делать исключение, – сказала я и протянула ему купюру в пятьдесят евро. – Других у меня нет.