Когда поток новостей иссяк, когда интерес к Берну и Николе пошел на убыль, Флориана приняла участие в ток-шоу под названием «Будь проклят этот день». Передача выходила в эфир в среду, по каналу с аудиторией в шесть миллионов зрителей. Формат передачи предусматривал примерно часовое интервью, не считая рекламных включений.

На ферме никогда не было телевизора, поэтому я села в машину и поехала в Сан-Вито-деи-Норманни, в городок, где меня никто не знал. Улицы с односторонним движением сплошь были забиты машинами, которые тащились с черепашьей скоростью. Я проехала мимо современного бара с белыми пластиковыми стульями на террасе. Через большое окно я увидела висевший на стене телевизор и припарковалась. В баре были одни мужчины, если не считать самой барменши, плотной женщины в нарядной желтой соломенной шляпе и с татуировкой на предплечье. Пока я пробиралась между столиками, чтобы узнать, какой канал сейчас включен, меня окидывали оценивающими взглядами.

Я села на свободное место, которое располагалось ближе всего к экрану, спиной к остальным посетителям, однако не переставала чувствовать на себе их назойливые взгляды, как бы вопрошающие, что я делаю одна в этом мужском логове, в городе, удаленном от места моего жительства всего на несколько десятков километров, и тем не менее чужом.

Я заказала у барменши кофе, но даже не заметила, как она подошла и поставила чашку на столик, потому что в этот момент на экране появилась Флориана, ее было видно по плечи. За ее спиной просматривалась скромная кухня, где я никогда не была, со шкафами, дверцы которых были сделаны из фанеры. Она кивнула в ответ на приветствие сидевшей напротив ведущей, которую звали Мария Серафино; она вела эту передачу с первого выпуска, возможно, сама ее и придумала. Начала она так:

– Возможно, многие зрители не помнят Флориану Лигурио, а вот я ее помню. Потому что я всего на два-три года старше ее, а для женщин моего поколения, тех, кому в конце семидесятых годов было чуть больше двадцати, она стала символом. Символом борьбы против позорной практики найма сезонных сельскохозяйственных рабочих в ее родной области Апулии. Не хотите освежить нашу память, Флориана?

– Там были эти женщины… – начала Флориана, но сразу остановилась, как будто мужество изменило ей.

Мария Серафино пришла ей на помощь:

– Какие женщины, Флориана?

– Те, что нанимались работать на полях. Особенно на полях, где росли помидоры.

– Да, конечно. Помидоры.

– Их сажали в машины ночью в Бриндизи, Франкавилле-Фонтана, в Ории, и везли за сто километров, в Базиликату, где овощи выращивали экстенсивным способом. Фургоны, в которых их перевозили, были рассчитаны на девять человек, но бригадиры заталкивали туда по двадцать, а то и по тридцать женщин. По дороге некоторые умирали от духоты и тесноты. Они же были бедными, поэтому по официальной версии причиной смерти каждый раз считалось дорожно-транспортное происшествие. Они работали на полях иногда по двенадцать часов в день. Бригадиры нередко избивали их, а случалось, и насиловали. Вот я собрала группу против этого произвола.