Служба проходила почти в полной тишине, все держались чинно и чопорно, как будто кто-то наблюдал за нами с высоты. Епископ поручил произнести проповедь молодому приходскому священнику по имени дон Валерио. Это имя вызвало у меня в памяти какой-то неясный отклик, но только после того, как он произнес несколько фраз, после того, как он сказал: «Я много раз бывал в доме, где Никола жил со своими родителями, и год за годом я благословлял этот дом»; только тогда я вспомнила, как однажды душным августовским днем Чезаре рассказывал мне о своем друге-священнике из Локоротондо. И вот спустя годы дон Валерио предстал передо мной во плоти и крови. Ростом он был ниже среднего, с узким лбом, едва видневшимся над пюпитром, и горящими темными глазами. Перед молчаливой толпой он описал ферму как «фрагмент совершенного мира, в который, казалось, не сможет проникнуть Зло». Однако Зло, приняв облик змея, проникло даже в райский сад, говорил он.

Епископ слушал проповедь сидя, прикрыв глаза, возможно, он дремал.

– Когда я познакомился с Чезаре и Флорианой, – продолжал дон Валерио, – у них на головах не было ни одного седого волоса. И вот сейчас я вижу их здесь, у гроба Николы. Отец, переживший сына, – это то, с чем мы не можем смириться. Ни в каком ином случае наша вера не подвергается столь серьезному испытанию. Ибо разве Господь не обещал, что мы будем жить вечно в детях наших? Получается, он не сдержал своего обещания. У Чезаре и Флорианы сегодня есть повод усомниться в Боге, но я знаю, что они не сделают этого. Я знаю их. Я освящал их дом, тот, где они жили раньше, и тот, где живут теперь. Я ел за их столом. И я знаю, что они сделали веру основой каждого поступка. Вслушайтесь в то, чему они учат нас в этот ужасный, скорбный день, когда само небо плачет вместе с нами: каждый отдельный миг нашего пребывания на этой земле наделен смыслом постольку, поскольку мы веруем в Иисуса Христа и жизнь вечную. Утратить веру – все равно что забиться в угол и дать себе умереть.

Он выдержал длинную паузу. У епископа, сидевшего за кафедрой, голова наклонилась вперед. Я снова поискала взглядом Томмазо, но его не было на прежнем месте. Дон Валерио пригнул микрофон ближе ко рту, но, несмотря на это, когда он снова заговорил, голос у него звучал тише, будто силы его были на исходе.

– В эти дни я внимательно слушаю разговоры вокруг. И слышу, как кто-то выдвигает обвинения. Как это часто бывает, люди говорят, сами не зная что. Просто потому, что им хочется поговорить. Все мы любим посплетничать, не так ли? А что может породить больше сплетен, чем насильственная смерть. Так вот, я видел Николу с тем, кого он считал братом. С Бернардо.