– Что вы с ним сделали? Что вы сделали с этим бедным парнем? – произнес он.
Его лицо, покрытое красными пятнами, было совсем близко от моего. Мокрые белые волосы, подкладные плечи пиджака, пропитавшиеся водой, словно губки.
– Я тут ни при чем.
Он все еще сжимал мое плечо. Кто-то, стоявший рядом, наблюдал за нами, но не вмешивался.
– Гореть вам всем в аду!
Мне наконец удалось освободиться, или это он ослабил хватку. Его крик донесся до меня сзади, сквозь шум дождя:
– Будьте вы прокляты! Ты и остальные мерзавцы! Будьте вы прокляты!
Я выбралась из толпы. Вымокнув до нитки, я не отдавала себе в этом отчета, как будто мокрая одежда пристала не к моему, а к чьему-то чужому телу. Зонтик я забыла в церкви, но мне и в голову не пришло за ним возвращаться. Ливень превратил мощеную улицу, спускавшуюся к подножью старого города, в скользкий трамплин. Один раз я не удержалась и упала, подвернув ногу. Кто-то подошел, чтобы помочь мне, но я уже успела встать и побежала дальше по скользкой мостовой, рискуя упасть снова.
По дороге на ферму я пыталась выкинуть из головы мысли и впечатления, накопившиеся за время панихиды, звериный крик Флорианы, слова дона Валерио и слова Козимо, венок из мокрых цветов на крышке гроба. «Дворники» нервно ерзали по стеклу, на пределе скорости, но не справлялись с потоками воды, ее было слишком много, я даже не видела дорогу впереди.
От последующих недель в памяти мало что сохранилось. Опять шел дождь, сначала проливной, затем с перерывами, под конец от него остались только поблескивающие там и сям лужи, а потом высохли и они. Всю следующую ночь раздавалось безутешное кваканье лягушек, и я вспомнила мое первое лето с Берном. Апрель, май. Я жила как во сне. Несколько недель дул сирокко, и уже стали поговаривать о засухе, которая в ближайшие месяцы уничтожит все посевы. Эта аномальная весна, жаркая и сухая, усиливала ощущение, что жизнь остановилась.
После обыска, проведенного полицией, обнаружились кое-какие предметы из прошлого. Я нашла Библию, которая когда-то принадлежала Берну и остальным. Я подолгу перелистывала ее. Между строк крошечными буквами тремя разными почерками были вписаны пояснения, раскрывающие смысл трудных слов.