– Но почему его не спасают?

– Ни один спасатель не смог бы туда пробраться. А если бы и смог, не сумел бы его вытащить. По-видимому, у него сломана нога.

– Можно взломать скалу, чтобы образовался проход.

Ее глаза зажглись.

– Пещера – охраняемый природный объект. Ее нельзя разрушать.

– Но ведь там, внутри, человек! Там Берн!

Джулиана коснулась моей щеки. Рука у нее была холодная и сухая.

– Тебе никогда этого не понять, да?

Мы вернулись к озеру в сумерках, которые сгущались с необычной медлительностью. Нас сопровождали двое молодых людей, которых мы встретили накануне. Обратный путь показался мне короче, чем вчерашняя поездка. Мне предоставили комнату в доме, где жили проводники. Она была похожа на больничную палату: ничего лишнего. На кровати лежала сложенная перина. Время ужина давно прошло. Джулиана сказала, что все магазины закрыты, но, если я голодна, можно найти автоматы с готовой едой. Я долго стояла под очень горячим душем, чтобы прогнать холод, который пробрал меня до костей. Когда я вернулась в комнату, там стояло белое облако пара. У меня не было сил даже на то, чтобы достать из чемодана чистое белье; нагишом, как была, я завернулась в одеяло и заснула.

Той ночью мне приснилась ферма. Я не могла войти, потому что дверь была заперта на замок, но я знала, что Берн в нашей спальне, лежит на кровати; я стояла во дворе и звала его, но он не откликался. Вдруг из открытого окна спальни вылетел камешек. Я подобрала его и бросила обратно Берну – наверное, он выбрал такой способ общения со мной, подумала я. Из окна вылетело еще несколько камешков, их бросали пригоршнями. Под конец камешки посыпались с неба, стуча, как град темного цвета, они в одно мгновение погребли под собой дом, покрыли поля вокруг, и я оказалась одна посреди бескрайней пустыни.

Утром мы вернулись в Лофтхеллир. С нами был один из вчерашних молодых людей, тот, который охранял пещеру внутри. В машине он всю дорогу сидел рядом с Юргеном, они вели между собой беседу на гортанном, первобытном, режущем слух языке. Иногда они начинали смеяться, но тут же замолкали, сдерживая себя, как будто считали смех бестактностью по отношению ко мне.

За завтраком Джулиана подошла к моему столику. Перед тем как поставить тарелку с жалкой едой, которую она себе набрала – большой ломоть темного ноздреватого хлеба, какой пекут на Севере, ложка красного варенья, нарезанный огурец, – она спросила, не предпочитаю ли я завтракать в одиночестве. Я разрешила ей сесть рядом, правда, не слишком любезным тоном. Мы вяло обменялись несколькими пустыми замечаниями о том, что мы, итальянки, даже прожив несколько месяцев в этой стране, не можем заставить себя есть на завтрак копченую сельдь. Позже, в машине, я спросила Джулиану, почему он оказался в пещере, почему именно в этой пещере, почему вне досягаемой расщелине этой пещеры.