Еще и сегодня я не знаю, сказала ли она это искренне или чтобы сделать мне приятное, но в тот момент я предпочла ей поверить.

– Комок нервов? – спросила я.

– Он потерял почти двадцать кило. В эту щель не пролез бы даже ребенок, не говоря уже о взрослом мужчине. Но он был убежден, что сумеет это сделать, и ведь сумел. Готовился несколько месяцев, изучал последовательность движений. необходимость выворачиваться в том или ином направлении. Мы измерили расселину, каждый ее выступ и каждую неровность, какую можно было разглядеть в свете фонаря, и он изготовил ее гипсовую копию с абсолютной точностью. Он держал эту копию во дворике за домом, она и сейчас еще там. Весит не меньше тонны. Из окна спальни я видела, как он тренировался.

– Из окна вашей спальни? – не выдержала я.

– Да, из окна нашей спальни, – устало ответила Джулиана. – Казалось, он репетирует балетную партию. Он скрупулезно заносил все в блокнот. А в свободное от тренировок время часами сидел на лужайке, поджав под себя ноги, как будто медитировал или молился, как будто ждал, когда в его теле рассосутся последние волокна жира. Голодную диету он выдерживал без проблем. Однажды он рассказал мне, что его дядя в юности соблюдал строгий пост в течение месяца, так что он легко может обходиться одной чашкой бульона и ломтиком фрукта в день. Так или иначе, заставить его съесть что-то сверх этого стало невозможно.

– Почему?

– В каждом продукте он видел результат каких-то манипуляций. Еще одним его занятием, которому он чаще предавался по вечерам, был подсчет всех тех способов, какими человек изменял окружающую среду и в том числе продукты питания. Экстенсивные методы земледелия, генно-модифицированные овощи, гормоны, впрыскиваемые домашнему скоту.

– Он всегда был одержим этим, – сказала я. – По крайней мере, с тех пор как познакомился с Данко.

«И с тобой», – чуть не сказала я, но вовремя сдержалась. Это было бы уже лишним: Джулиана и так почувствовала осуждение в моих словах.

– Но не до такой степени, – ответила она. – Он отказывался есть помидоры, потому что этих растений не было в Исландии, пока их не занесли туда люди. Очень жаль, говорил он, что вся еда на острове появилась вместе с людьми. Из этих соображений он питался исключительно отваром местной травы. Когда готовить этот отвар приходилось мне, я тайком добавляла в него мясо. Он, конечно, замечал это, но делал вид, что не замечает. В этот период он отличался удивительной уступчивостью. Я чувствовала, что запросто могу ранить или даже убить его какими-нибудь неосторожными словами. И такая хрупкость объяснялась не только его худобой. Но когда настало время войти в пещеру, после всех тренировок, после того как мы с Юргеном переделали его одежду так, чтобы она как можно плотнее прилегала к телу и сберегала тепло, когда мы намазали его рыбьим жиром, чтобы он легче проскальзывал между скал, – он был счастлив. И улыбался.