По пути к соседскому дому я повстречала не один десяток работников, что плелись в направлении Винсеса по пыльной дороге, опустив головы и уныло приволакивая ноги. Все они несли с собой какие-то пожитки.

Дон Фернандо дель Рио полностью подтвердил то, что сообщил мне Мартин. Сосед тоже был порядком встревожен скверной вестью, однако проявлял это совсем иначе. Он не хватался за бутылку – он затравленно сновал туда-сюда по гостиной, точно помешанный. Будучи по-прежнему в шлафроке, дель Рио то и дело резко вскидывался на ходу и заговаривал сам с собою. Казалось, он в любую минуту совсем лишится рассудка и его придется отправлять в дом для душевнобольных. Я попыталась его как-то успокоить, уговорила его наконец сесть и выпить чая с валерианой, дабы унять нервы, но он едва способен был меня слушать. Он все бубнил что-то про «ведьмины метлы» и называл это проклятием – и даже обвинял в несчастье городскую curandera Соледад, которая якобы по просьбе Анхелики что-то сотворила с растениями.

Да-да, именно так он все и объяснял! Что упомянутые две женщины – настоящие ведьмы и что они прокляли весь этот край. Когда я уже ничего больше не могла придумать – какими словами его увещевать и чем еще успокоить, – я просто покинула дом дель Рио и вернулась домой.

Асьенда в этот час казалась еще более сиротливой и безлюдной. По-видимому, прежде чем покинуть дом, сестры рассчитали свою кухарку Роситу. Впрочем, сейчас меня меньше всего на свете волновала еда или какие-то бытовые вопросы. Бессильно повалившись на диван, я поглядела на недопитую бутылку aguardiente, оставленную на кофейном столике, и пустую стопку Мартина. Потом обхватила руками колени и принялась тихонько раскачиваться вперед-назад, пока не опустилась ночь.

Глава 45

Глава 45

Надо думать, это был самый тягостный в моей жизни визит.

Несколько минут я просто постояла перед небесно-голубой дверью. Невозможно было даже сопоставить величавую роскошь отцовской асьенды с этим скромным домиком, к которому я пришла и в котором, по слухам, сейчас и жили мои сестры.

Я позвонила в дверь. Отчасти я готова была к тому, что мне могут и не открыть. В конце концов, когда они последний раз меня видели – в тот неприятно-памятный день на асьенде, когда я сняла с себя маскировку, – мы расстались далеко не в дружеских отношениях, а можно сказать, в откровенно враждебных.

От внезапно открывшейся двери я даже вздрогнула. Так же слегка отпрянул и открывший.

Я ожидала увидеть Каталину или, быть может, Анхелику, но передо мной стоял Альберто. Я даже не сразу его узнала. Вместо сутаны на нем были серые брюки с подтяжками и застегнутая на все пуговицы рубашка. Смотрелся он в этой одежде непривычно юным.