– Она уходит, Петя, – проговорил Сергей глухо. – Уходит с каждым днем.

Петр заколебался, сжал губы. Пальцы нервно перебирали край халата.

– Сережа, я…

В следующий момент по громкоговорителю раздался голос из селектора:

«Петр Игнатьев, пройдите в ординаторскую».

Петр сделал глубокий вдох.

– Сам не знаю, что несу, но, может, к черту все? Какая разница один парень или другой? У первого парня-то и нет никого. Никто копать не станет. Никто ни о чем не узнает.

Сергей поднял голову и посмотрел на Петра долгим взглядом, в котором было смешано слишком много разных чувств.

Петр неуверенно хлопнул Сергея по плечу.

– Прости, Сережа…

Затем развернулся и выскочил из раздевалки.

Город переливался ночными огнями.

Окна горели электрическим светом, красные реки машин с горящими фарами ползли по дорогам.

Здесь, на улице, ведущей от больницы к старой церкви, находился модный бар. Дверь распахнулась, и оттуда вышла покачивающаяся парочка. Они то ли обнимались, то ли поддерживали друг друга, чтобы не упасть.

И вдруг все изменилось. Она нахмурилась, выкрикнула что-то грубое. Он толкнул ее так, что она едва удержалась на ногах.

Она развернулась и пошла прочь. Он – разнаряженный мажор – сплюнул, закурил и направился обратно к клубу.

Никто из них не видел человека в черном, отдаленно похожего на католического священника.

Сизиф не выпускал из вида темную, сгорбленную фигуру с поднятым воротником, шедшую впереди, к старой церкви. Фигура удалялась. Но Сизиф ждал кого-то еще. Он бросил быстрый взгляд на свои часы: с минуты на минуту.

Из-за поворота появился низкорослый мужчина с кривыми ногами. В холодный влажный вечер он был без куртки, в старом, дурно пахнувшем свитере. Покачиваясь, он тоже плелся в сторону церкви.