Огонек накренился и исчез, будто его и не было.

Перед глазами всплыло лицо Лены.

Кулаки Сергея автоматически сжались.

Сколько лет он не сжимал их от злости…

– Знаю я ваши душонки-то гнилые, – заговорил нищий, норовя дышать своим кислым, с гнильцой дыханием прямо в лицо Сергею. – Тоже свечки ставил, а толку что? Вот и глянь на меня теперь – на Божью милость. Вот и весь твой Бог.

Мужик засмеялся во весь рот, показывая кривые желтоватые зубы.

Тяжело дыша, Сергей поколебался мгновение, а потом на него нахлынуло такое отвращение, что он почти выбежал из церкви.

«Вот и весь твой Бог».

Быстрым шагом Сергей удалялся от того места, где надеялся обрести утерянное.

Мелкий дождь колол лицо.

Сизиф наблюдал за Сергеем из-за угла.

С каждым новым земным днем эта история становилась для него все более и более тягостной.

Нет, он не ждал, что объект поступит так, как не поступал никто в его практике.

Нет, он знал, что и этот не станет праведником.

Знал.

Внутри уже ничего не сжималось, когда его нехитрые действия переворачивали людям души.

Его уже ничто не задевало. Слишком многое он видел: убивающих и избивающих, предателей и насильников. Всех тех, кто почти не колебался в момент выбора.

Просто ему очень хотелось, чтобы все поскорей закончилось.

Когда Сизифу дали это дело и он узнал, кем был его объект, – человек, с которым они встречались уже неоднократно и на войне, и в мирное время – он думал, что ощутит хоть нотку удовлетворения, но ничего не почувствовал. Только усталость. Но ее Сизиф ощущал всегда, так что это не считается.