Мужчине было не больше пятидесяти, но он выглядел совсем как старик.

Очень удачно.

Правда, нельзя сказать, что это была удача. Сизиф рассчитал все до минуты, изучив каждого, кто мог бы оказаться в это время здесь по причинам, не вызывающим подозрений. Ему нужен был кто-то открытый для воздействия: с раной в душе, которую безуспешно пытался бы залатать злобой и алкоголем.

Этот, в свитере, был уже практически готов.

Много событий сегодняшнего дня подогрели его почти до нужной температуры.

Сизифу оставалось сделать совсем немного.

И этот мажор, который, докуривая сигарету, собирался переступить порог бара, тоже был зол как надо.

Все складывалось просто идеально.

Одна маленькая случайность, одно неосторожно брошенное слово, вскрывающее нарыв униженного эго – и начинается цепь событий с большими последствиями.

Нет, Сизиф не испытывал от этого никакого удовольствия.

Никакого.

Но он был профессионалом.

И у него был дар.

Почему именно такой, а не какой-нибудь другой?

Почему бы ему, например, не писать прекрасные книги или картины? Не петь, как Уитни Хьюстон?

Сизиф искал ответы в прошлых жизнях, но толком ничего не нашел.

Он был как рентген. Всегда точно чувствовал слабые и больные стороны, всегда безошибочно вычислял того, кто больше других заряжен эгоизмом и властолюбием. Понимал, кто носит в себе унижение, гнев, ярость, ненависть, обиду или ревность.

Они даже пахли иначе. Нет, не настоящим запахом, а каким-то другим, который мог учуять только он.

И его проклятому таланту нашлось одно-единственное применение.

Наконец, эти двое оказались в необходимой близости друг от друга: пьяница в вонючем свитере и накачавшийся черт знает чем модный парнишка из клуба. Проходя мимо, старик грубо задел мажора.