Вокруг валяется несколько замусоленных свитков.

В целом малый, наверное, неплохой, но уж очень отталкивающий.

Только сейчас Сизиф смутно вспоминает, что часто встречал этого человека в коридорах Канцелярии и, кажется, тот даже бубнил что-то невразумительное при встрече.

Но Сизиф не уверен.

Может, путает с кем-то.

Бени вздрагивает от внезапно раздавшегося голоса.

– Си-сизиф? – заикаясь, говорит он. – Что вы тут…

Не дожидаясь, пока монах договорит, Сизиф перебивает:

– Вот, решил перед уходом раздать долги.

Бенедикт слегка отодвигает стул и разворачивает к Сизифу свое большое, спрятанное под складками робы тело:

– Долги? Не припоминаю…

Бени поражен.

Сизиф снова его перебивает.

Он торопится.

Хотя по лицу не скажешь. На лице – расслабленная улыбка.

– Это ты по доброте душевной: сделал и забыл, – Сизиф присаживается на край стола, примяв парочку старинных свитков, – а я все помню.

Бенедикт еще не понимает, что происходит, но не верит своему счастью.

Он подобострастно смотрит на Сизифа: агента-легенду, темного ангела, сумевшего дослужиться до перехода в Рай, о котором он, толстый, всеми забытый монах, даже не мечтает.

Бугристое лицо Бенедикта расплывается в кривой, неуверенной улыбке.

Сизиф быстро оглядывается назад, на дверь кабинета, будто хочет удостовериться, что их никто не подслушивает, а потом кладет руку на плечо Бени и наклоняется поближе к нему.