Сизиф мог бы дожать.

Мог бы.

Они – те, что отправляют одних в Рай, а других на уничтожение – вычислили бы довольно быстро, кто из местных разболтал Сизифу секрет. Они бы раскололи сознание монаха, как грецкий орех, и просмотрели нужные им записи.

Книга судеб уже давно обратилась в компьютерную программу, где на экране можно увидеть каждое сдуру сказанное слово.

Парень пойдет в расход.

Все его жирные складки разлетятся по Вселенной потерянными в пространстве атомами.

Крохотная вспышка энергии – и нет монаха.

Сизиф улыбается.

И снова кладет руку на плечо Бенедикта.

– А больше мне и не надо, – говорит он совсем не то, что можно было бы ожидать. – Пойдем-ка, Бени, выпьем напоследок за мой проигрыш?

Бенедикт расслабляется. На лице появляется смущенная улыбка благодарности и облегчения.

Он бы не выдержал давления.

Оба это знали.

Он бы все выложил, надави Сизиф чуточку сильнее.

– Вот это я всегда с удовольствием.

Бенедикт поспешно и криво запихивает свиток обратно на полку и семенящей походкой выходит из кабинета за Сизифом.

Когда оба оказываются за дверью, Сизиф останавливается и очень натурально ударяет себя по лбу ладонью.

– Мой цветок! Оставил на твоем столе, – говорит он и, не дав Бенедикту и рта открыть, добавляет. – Заберу сам, Бени, не волнуйся. А ты займи-ка нам местечко, пока эти черные тараканы не набежали на обед.

Говоря о черных тараканах, Сизиф оттягивает уже и без того расстегнутый воротничок своего костюма.

Бени, радостно кивнув, уходит в столовую.