Сизиф усмехается и обводит взглядом группу детского сада.

– Да уж, самое место для гения… Так значит, ты ничего даже не изменил? Мда… невелика нажива. Ну и что ж: стоила овчинка выделки?

– Да кто ты, на хрен, такой? – взрывается Безымянный.

Проглотил наживку.

«Что ж, я многому у тебя научился».

– Тот, кто сильно сомневается в твоем величии. Уверен ли ты, что сам провернул то дельце? Может, тебе просто дали это сделать? Для чего-то, о чем тебе и знать не положено?

– Сомневается он, кретин недоделанный. Да тебе и не снилось то, что я тогда сделал! – короткий нос Безымянного снова вздергивается, но теперь уже не от смеха. – Пшел вон, жалкая душонка.

Он отворачивается, чтобы спрятать лицо. Только скрюченные пальцы скрещенных на груди рук выдают его напряжение.

– Докажи, – говорит Сизиф с вызовом. – У меня есть план. Покажи, сможешь ли ты провернуть такое дважды.

Безымянный колеблется несколько мгновений, а потом отмахивается:

– Ты меня как дуру деревенскую развести собрался? Вали отсюда, ханурик. Мне никому ничего доказывать не нужно.

Напряжение растет. Это видно по белеющим костяшкам пальцев, впившихся в предплечья.

Еще немного. Уязвленное эго души с разбитыми амбициями.

Великий ум, запертый в крохотном облезлом классе детского сада.

Сизиф глубоко вздыхает и разводит руками, отступая на пару шагов.

– Знаешь, там, в Канцелярии, все считают, что тебя уничтожили. Никто о тебе уже и не вспоминает.

– Еще вспомнят, – огрызается Безымянный.

– Мда… жаль… Для моего плана нужен был действительно Великий… такой, каким ты был раньше. Тот, у кого хватило бы яиц поиметь систему по-настоящему. А я увидел лишь того, кого поимела система. Жаль разочаровывать наших.

Вот он – точно рассчитанный момент, когда Сизиф должен развернуться и пойти к двери, не сказав больше ни слова.

Шаг, второй, третий.