Он замирает над ней, разглядывая и не решаясь дотронуться, будто боится, что в его заусенчатых пальцах она разлетится на куски, как упавшая на пол чашка.

– Ну давай… никто не заметит, – мужчина в черном костюме даже не поднимается со стула. – Забери. Или сломай!

Пацаненок мешкает. Он протягивает руку к машинке, но замирает.

– И сколько дают за детские шалости?

Человек в черном вздрагивает и замирает.

Он оборачивается не сразу.

Ждет, чтобы убедиться, не показалось ли.

Спиной чувствует – не показалось.

Только теперь он поворачивается.

Позади стоит Сизиф.

Кулаки Сизифа непроизвольно сжимаются, когда он видит ненавистное лицо.

Сначала борются его защитная проекция и проекция мужчины в черном костюме. Еще несколько мгновений Сизиф видит вместо лица размытое, неясное изображение, точно такое же, каким оно было в воспоминаниях Сизифа и на затертых до дыр записях.

Постепенно кашеобразная размытость начинает уступать место проекции Безымянного.

Настойчиво проявляются черты ненавистного лица. И вот оно – во всей своей ясности в двух шагах от Сизифа.

Невероятно. Он-то думал, что больше никогда не увидит это лицо с водянистыми, серыми глазами, заячьей губой и маленьким, почти детским носом.

– Ты из наших, да? – спрашивает Безымянный, подозрительно щурясь.

Он будто бы принюхивается к Сизифу. А потом, не дожидаясь ответа, продолжает:

– Как ты меня нашел?

Мальчишка, который уже взял машинку в руки, испуганно оглядывается на дверь, кидает игрушку и убегает.

– Эй, куда? – кричит Безымянный вслед парнишке.