– Мама, – устало сказал Бенни. – Меня же не арестуют. Я ничего не сделал.

Аннабель, стоя в дверях его спальни, внимательно посмотрела на сына. Он что, иронизирует? Смеется над ней? Голос его был ровным и бесстрастным. Он просто констатировал факт и, вероятно, был прав: полиция действительно ничем не поможет, и это ее тоже расстраивало.

– Но кто-то же это сделал! Кто-то ранил тебя, Бенни! Ты мог остаться без большого пальца! Представляешь, каково это – всю жизнь прожить без большого пальца? Да еще на правой руке! Нам нужно разобраться в этом деле.

Бенни покачал головой. Он сидел на краю кровати, вертя в руках ложку.

– Я же сказал тебе, что это был несчастный случай. Я упал и обо что-то порезался. Было темно. Я ничего не видел. Я не помню.

– Так что именно, Бенни? Ты не видел или не помнишь?

– Я не помню.

Аннабель нахмурилась. Лжет? Почему он не помнит? Может быть, он принимал наркотики?

– Доктор сказал, что на тебя напали. Он сказал, что это было похоже на рану от ножа или меча.

– Мама. Если ты не заметила, в наше время люди не ходят по улице с мечами.

Теперь он точно издевался. Бенни нетерпеливо постукивал ложкой по колену.

– Какие люди? – спросила Аннабель. – С кем ты был?

– С друзьями, – сказал он, держа ложку в равновесии на указательном пальце.

– Ты был с той девушкой. Алеф или что-то в этом роде. Ее номер был в твоем телефоне…

– И что? – В его голосе вдруг зазвучали нотки настороженности.

– Кто она?

Ложка закачалась.

– Никто. Просто знакомая.

Если Аннабель и уловила печаль в его голосе, то не обратила на нее внимания: она напала на след, ее вела материнская интуиция.

– Это та подруга Максона? Ты с ней в больнице познакомился?