Ложка упала, и Бенни поднял ее с пола.

– Нет. Она моя школьная подруга.

Вот он и попался.

– Но ведь ты сам говорил, что у тебя нет друзей? – Аннабель пыталась скрыть нотки торжества в голосе, но они прорвались, и сын их услышал.

– Ладно, – сказал он. – Я тебе солгал. Я ее выдумал. Ее не существует. Теперь ты довольна?

Но какая мать будет радоваться, поймав своего ребенка на лжи? Какая мать будет злорадствовать, что у ее ребенка нет друзей? Аннабель переступила порог комнаты, села рядом с сыном на кровать, обняла его за узкие плечи и почувствовала, как он напрягся.

– Бенни, милый. Я просто хочу помочь. Хорошо, что у тебя появились друзья в больнице. Максон, кажется, довольно милый юноша, но он намного старше тебя, и мы ничего о нем не знаем…

– Максон мне не друг.

– А эта девушка Алеф. Она тоже старше?

Она почувствовала, как его плечи обмякли. Он кивнул.

– Ну и зачем она связалась с таким маленьким мальчиком, как ты?

Казалось, он съежился под тяжестью ее руки. Аннабель легонько прижала его к себе, потом еще раз, пытаясь вернуть ему немного жизненной энергии.

– Я просто не хочу видеть, как ты причиняешь себе боль, Бенни. Я хочу, чтобы у тебя были друзья, но более подходящие тебе по возрасту, понимаешь? Может быть, теперь, когда ты участвуешь в этой новой программе в школе, ты встретишь детей, которые настроены с тобой на одну волну.

Она прижала Бенни ещё раз, и он снова выронил ложку. Аннабель наклонилась, чтобы поднять ее, и в голове у нее всплыли слова из детского стишка.

«Хэй, диддл-диддл, кот и скрипка, корова перепрыгнула через луну. Маленькая собачка засмеялась, увидев такое дело, а блюдо убежало вместе с ложкой».

Это был один из стишков, по которым она учила мужа произносить звук «Л». Она рассказывала ему стишок, а он повторял его, неуклюже, с ошибками, смеясь над собственным ужасным произношением. Он не мог сказать «диддл» или «блюдо», но у него получалось говорить «ложка», и ему нравилось это слово. Когда она забеременела и у нее вырос живот, Кенджи убаюкивал ее, обняв сзади. «Ло-о-ошка, – протяжно шептал он ей на ухо. – Ло-о-ошка». Потом он починил кресло-качалку, а Аннабель нарисовала на спинке ту самую корову, что перепрыгивала через луну, и когда родился Бенни, она сидела в этом кресле и покачивалась вместе с ним, кормя сына грудью. Она вспомнила, каково это – баюкать крошечную новую жизнь в своих объятиях и ощущать, как маленькие губы нетерпеливо ищут сосок. Качалка еще долго стояла в комнате Бенни, пока несколько лет назад он не сказал, что она ему больше не нужна.