Айкон машинально посмотрела на алтарь, где в свете луны безмятежно восседала на своем лотосе одиннадцатиглавая Каннон. Тысяча рук исходила из ее тела, как ореол лепестков хризантемы, и каждая из них была с глазом на ладони или с каким-нибудь инструментом просветления. Когда Айкон была еще послушницей и стирала пыль со всех этих искусно вырезанных инструментов – зеркал, топоров, драгоценных камней, бус, цветов, колокольчиков, колес, веников, мечей, луков и стрел, она часто задавалась вопросом, зачем Каннон нужно так много вещей для спасения всего сущего от страданий. Почему она не может избавить мир от жадности, ненависти и заблуждений без этой горы хлама? Она однажды задала этот вопрос своему учителю. Это было уже незадолго до его смерти, когда она писала главу о стремлении к материальным благам. Учитель лежал на своем футоне и долго не отвечал, так что Айкон засомневалась, услышал ли он ее вообще, но потом он пошевелился: повернул голову, чтобы посмотреть на статую. Когда он заговорил, голос его был таким слабым, что она его с трудом расслышала.

«Каннон – женщина, – произнес он. – А женщины любят красивые вещички».

Знакомая искра гнева вспыхнула в ее груди, щеки запылали. Пусть он старик, мастер дзен и лежит на смертном одре – и все равно это не оправдание для сексизма. Она вдохнула поглубже, собираясь все это сказать, но учитель повернулся к ней, и Айкон увидела, что он улыбается. Она выдохнула. Конечно. Он всегда точно знал, на какую кнопку нажать.

«Ты знаешь, почему у Сенджу Каннон тысяча рук? – спросил он, и когда она ответила, что не знает, он чуть заметно кивнул. – Ну что ж, – сказал он, закрывая глаза. – Я тебе расскажу. Давным-давно Каннон, Бодхисаттва Сострадания, дала священную клятву освободить все существа и помочь нам пробудиться к нашей истинной и светлой природе».

Слова его были подобны бусинкам на нитке мала[69], слетающим с его губ вместе с маленькими облачками воздуха. «Каннон была похожа на тебя. Она усердно трудилась, но существ, попавших в ловушку заблуждения, становилось все больше. Она слышала их жалобные крики и так расстраивалась, что однажды у нее взорвалась голова. Учитель замолчал, широко открыл глаза и посмотрел на нее. «Ты мне не веришь? А так оно и было. Голова распалась на одиннадцать частей, так что у нее стало одиннадцать голов. Такое чудо!»

Его голос звучал так живо, почти как в прежние времена. «Но одиннадцати голов все равно было недостаточно. Существ было слишком много, чтобы удержать их всех в своих объятиях, но она продолжала тянуться и тянуться, пока ее руки тоже не взорвались. Они раскололись на тысячу кусочков, так что теперь у нее была тысяча новых рук и тысяча новых кистей, и у каждой руки был глаз на ладони».