По саду разнесся гулкий звук удара, и Айкон подняла глаза. Хранительница времени, недавно принявшая обет послушница, стояла на дорожке с деревянным молотком в руках и готовилась еще раз ударить по деревянной доске, призывая к дзадзэн[65] и вечерней службе. Слышно было, как люди приходят, разуваются и направляются к дзендо[66]. После того как ее книга вошла в списки бестселлеров в Японии, в их маленький храм стали приходить люди. Некоторые заглядывали разок-другой из любопытства, но другие, в основном офисные сотрудники из близлежащих компаний, стали приходить регулярно: чтобы позаниматься дзадзэн, послушать беседы о дхарме и посетить однодневные ретриты[67]. Иногда женщины – такие же, как сама Айкон, беженки из мира корпораций, – попросили разрешения остаться, принять сан и стать ее ученицами, так что теперь в обители жили еще три монахини. Дела в храме шли хорошо, но увы, учитель не дожил до этих времен.

Айкон выключила компьютер. Остальным письмам придется подождать. Она медленно встала, разминая ноги, а затем переоделась для службы. У алтаря она зажгла свечи и палочку благовоний. Возле скульптуры Сенджу Каннон стоял в рамочке портрет ее учителя. Он был одет в свою лучшую церемониальную мантию, которую она так часто латала, потому что он не мог позволить себе купить новую. Учитель пристально смотрел на нее с фотографии, и хотя губы были сурово сложены, глаза улыбались, словно он готов был поделиться очередной своей шуточкой. Айкон прикоснулась благовонной палочкой ко лбу, но прежде чем совершить обряд, долго смотрела учителю в глаза – чего никогда не делала, пока он был жив.

Ну как, мысленно спросила она, вы довольны мной?

Она никогда могла понять, верит ли в нее ее учитель или нет. Когда она, окрыленная своей идеей написания книги, возбужденно делилась с ним этим планом, он сидел с закрытыми глазами и терпеливо слушал ее объяснения, что уборка сейчас в моде, и журнал, в котором она работала, публиковал много статей о наведении порядка, а книги на эту тему даже становятся международными бестселлерами… Когда она наконец закончила, учитель вздохнул и сказал: «Если ты считаешь, что твоя книга поможет хотя бы нескольким людям, ты должна ее написать». Она помнила, как потускнели тогда его глаза – их блеск погас, и голова поникла, как отживший цветок камелии на увядающем стебле. «Теперь мне нужно лечь, – добавил он. – Я очень устал».

То был вообще последний раз, когда он находился в сидячем положении. Ещё несколько месяцев Айкон ухаживала за ним, лихорадочно работая над своей книгой и прислушиваясь к затрудненному дыханию учителя. Она понимала, что времени у него осталось совсем немного, и хотела успеть закончить книгу, чтобы учитель знал, умирая, что оставляет храм в надежных руках, и дух его обрел покой. Каждое утро, в полдень и вечером она совершала богослужения в покоях настоятеля, воскуривая благовония у алтаря, распевая сутры и совершая земные поклоны. Иногда, когда она пела, губы наставника шевелились. Иногда он прижимал ладони к сердцу. И все это время на них смотрела, сидя на своем лотосе, Сенджу Каннон. Она очень красива, она является воплощением Бодхисаттвы Сострадания и присматривает за Царством Голодных Призраков. Вытирая пыль с каждой из ее рук и голов, Айкон сроднилась с ней, и, допоздна засиживаясь за рукописью в комнате учителя, она часто поднимала взгляд на Сенджу Каннон и думала о Голодных Призраках с огромными и вечно пустыми животами, об их ненасытном аппетите и неутолимом желании большего. Рты у них крошечные, как булавочные отверстия, а горла тонкие, как ниточки, поэтому они никогда не могут насытиться. Айкон понимала их мучения.