– Я ничего не придумывала, – говорит Кара.

– Я знаю. Я тебе верю.

– И мне все равно, если доктор Сент-Клэр считает, будто с медицинской точки зрения ничего значимого не произошло. Это было очень важно для меня.

Я смотрю на нее:

– Я тут подумал… Что, если бы это случилось, когда мы оба были здесь, в суде? Ведь все заняло меньше минуты, это совсем недолго. Вдруг бы отец открыл глаза, а тебя не оказалось рядом и ты бы ничего не узнала?

– Может быть, так уже случалось, – говорит Кара.

– А может, нет. – Мой голос смягчается. – Я пытаюсь сказать… Я рад, что ты была там, когда это произошло.

Кара долго смотрит на меня. У нас глаза одного цвета. Почему я раньше не замечал? Она сжимает мое предплечье:

– Эдвард, а что, если мы просто договоримся вместе заботиться об отце? Пойдем к судье и скажем, что не нужно выбирать между нами?

Я отстраняюсь от нее:

– Но ведь мы все равно добиваемся разных результатов.

Она недоуменно моргает:

– Ты хочешь сказать, что даже после того, как папа открыл глаза, все равно хочешь отключить его от системы жизнеобеспечения?

– Ты же слышала, что сказал врач. У отца был рефлекс, а не реакция. Как икота. Он не мог контролировать движения. И он бы даже не смог открыть глаза, если бы за него не дышала машина. – Я качаю головой. – Я тоже хочу верить, что ты наблюдала нечто большее. Но наука превосходит догадки.

Кара съеживается на стуле:

– Как ты можешь так со мной поступать?

– Как поступать?

– Заставлять меня думать, что ты на моей стороне, а затем обрубать всю надежду?

– Это моя работа, – говорю я.

– Портить мою жизнь?